Бела + Макс. Новогодний роман

А по представлениям современным – самое время посетить нотариуса, чтобы написать завещание.

Жене (двусмысленно или по сути?) я сказал:

– Суеты, возможно, внутри нас стало меньше, а потому замечать стали больше. Что замечать? То, что жизнь вокруг нас (именно – вокруг нас) ключом не бьёт…

Не успел я закончить фразу, как часто-часто зазвонил телефон – значит, междугородний!

Аппарат на длинном шнуре стоял на полу, рядом с диваном. Кто бы это мог вспомнить о нас? Кто решил нарушить мой терапевтический покой? Я взял трубку.

Это был Борька Левитин. Из Израиля. Вот он – ещё один предновогодний подарочек!

Четыре года назад – весёленькое времечко перестройки, затеянной Горбачёвым и продолженной Ельциным, когда взлёт национального самосознания на национальных окраинах бывшего Союза достиг апогея, и дальше ждать, куда выведет кривая, было некуда – надо было что-то делать! Борька уехал из Алма-Аты практически в одно время с нами.

Он подался в Земли Обетованные.

Мы остались в пределах несуществующего уже СССР, лишь переместившись с Востока на Запад, так и не добравшись до границы «железного занавеса» и тем более не оставив её, границу, за спиной.

(А может, надо было? Тогда, четыре года назад?)

Большинство друзей по Алма-Ате поступили как раз так. Кто-то оказался в Европе, кто-то – в Канаде или США, а кого-то (страшно представить) забросило в Австралию. Связь не теряли, перезванивались. И чем больший срок отделял нас от Прошлого, тем реже мы слышали голоса друг друга.

Борька, вопреки всем правилам, не терялся из вида, позванивал регулярно.

– Куда вы запропастились?! – орал он, хотя слышимость была отличной. – Вы в Минске?.. Набираю Бобруйск – вас там нет. Глухо. Грешным делом подумал, что подались обратно в Алма-Ату. Понимаю: назад пути нам заказаны… Хорошо, что родителей твоих вызвонил. Дали – ракмет[4 - Спасибо (каз.).] им! – минский ваш номер…

Борька – прежний, энергия бьёт ключом. Его речь – всё равно что пулемётная очередь. Это их семейное.

Потому что и Люся, его жена, ни в чём не уступала Боре в изяществе выражений. Левитину, помнится, и на редакционных планерках тяжело было контролировать себя: бывало – так загнёт!

– Карьера, говоришь?.. Какая, к свиньям собачьим, карьера? Все мы, снявшиеся из насиженных гнёзд и десантированные в поисках лучшей доли в новые резервации, – люди конченые! Почему? Да потому, что не кончаем! Ха-ха!.. Нет, ещё не разучились. А сами, на деле-то – не можем!..