Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

] пыли,

подумал я о вождях моих:

не верой, не чарами их прельстили —

есть что-то скотское в мыслях у них.

Победные им не нужны знамёна,

зато в достатке еда и кров

нужны для стада: клети загона,

в которых станут кормить быков.

И я сказал себе удручённо:

Уйми свой гнев – и на этот раз

Царь не придёт: его корона

ждёт, пока Царства настанет час.

Но будет день – Санбалаты падут,

и крепкие духом корабль поведут,

и флаги украсят мачты его…

А я, пока не пришло торжество,

к земле прильну устами и лбом,

как делал Ехезкель[56 - Пророк Иезекииль.

«И вот я стал, словно пёс немой…»

И вот я стал, словно пёс немой,

и во дворе и в доме – немой.

Я крови своей велел, без слов,

жар поглотить угасающий мой,

как поглощает земля мертвецов.

И дни мои стали – с чем их сравнить? —

Ушком, куда не пролезет нить…

И ждали плоды моих лет, что в бездну

я грудою сброшу их бесполезной.

«И был охвачен Ишув тоской…»

И был охвачен Ишув тоской,

когда случилось это со мной,

не оттого, что пророк немой,

и флот погребён в пучине морской,

и груз и команда смыты волной —

а потому что денег нет,

и золота не добавит поэт.

И вот, не сказав по прежнему слова,

глядел я на это взглядом немого…

Тому, кто жаждет сдобную халу,

и корки не будет – лишь слёз немало!

«Проходят дни от зари до зари…»

Проходят дни от зари до зари:

снаружи – блеск, и сумрак – внутри.

Но плача нет, только горечь сполна

в крови у каждого – и тишина.

Горит страна…

Не дали отпор…

Ружья свои побросали в костёр…

Над бездной висят, как висели века,

и блеют…

Светло, не видны облака.

Как знать, почему? – Тихо пока!

«И вот, когда подлость стала всё чаще…»

И вот, когда подлость стала всё чаще

владеть моей родиной, я ощутил

руку свою живой и дрожащей,

но совладать не в силах я был

с болью моей – самой мощной из сил.

И если на площадь окно распахну,

на лице врага смогу ли прочесть я,

что это тот, кто предал страну:

ходячий образ лжи и бесчестья?

Ведь нет клейма никакого на нём,

и нет меча: никакого злодейства!

Мужчина беременный, с животом,

он сам – и толстое всё семейство.

И хотя у дверей толпится свита —

на лике его унынье разлито

и отсвет конца…

Найдётся ль крыло,

чтобы тяжесть эту, в штанах, подняло,

и вместе с хозяйством прочь унесло?..