Пожар Латинского проспекта. Часть 2

 – У шесть утра уже встаю – привычка, кофэ выпил, сыгарэту скурил – и поехал!

Смолил он одну за одной.

В следующий раз мы повидались с Томеком уже летом…

Было облачное утро июльской субботы…

– Ты у меня тут всю жизнь отрабатывать будешь!..

…Плавно переходящее, впрочем, уже в день.

– Ну, где твой грёбаный поляк, Альвидас? Я что – из-за него свой выходной терять буду?!

Хозяин, всунув руки в карманы брюк спортивного костюма и перебрасывая из угла в угол рта зубочистку (верный, как заверял Гриша, признак, что он явно не в духе), стоял на верху крыльца – того самого…

Альвидас, кручинно свесив повинную голову и плешь на ней потирая, топтался внизу, в чертополохе.

Между ними, на середине ступеней, скрестив руки на животе и пронзая незадачливого дизайнера стальным колючим взором, могучей фигурой обозначался Миша.

– Звони, давай, ещё раз!

Крякнув, Альвидас извлёк из кармана моднявых своих джинсов телефон.

– Томек!.. Томек, ты давай, это, подъезжай – правда! Приезжай – я серьёзно.

При всей своей прощелыжности – отдадим ему должное – Альвидас не был жалким трусом. А может даже, это у него был уже профессиональный подшёрсток – везде же так у него случалось…

Томек подъехал минут через двадцать. Дальше, за забором, события, по его рассказу, развивались так:

– Выходит вот этот громила: «Ты крыльцо делал?» – «Я». Вытаскивает пистолет: «Пошли!» Я чуть не обо…

Не мудрено!

Пленного подвели к крыльцу.

Где-то я это уже видел?!

– Ну что? – жёстко, не повышая при этом голоса, отчего становилось ещё более жутко, вещал хозяин сверху.

 – Один раз вас простили – балкон с перепадами, другой – на барбекю…

Точно – «Мастер и Маргарита!» Иешуа га Ноцри и Пилат Понтийский. И балкон со ступенями!.. Ну, и кентурион Крысо-бой (Марк!.. Миша!), конечно – куда без него? Все по местам!

А грех Томека был такой: через непрофугованные вовремя щели с талой и дождевой водой на ступени пролились потёки клея – зимняя кладка дала себя знать. Белыми разводами они уже так плотно въелись за это время в мрамор, что очистить их не представлялось теперь возможным.

Эх, Томек, Томек! Какой же ты, брат мой славянский, раздолбай!

А и цена-то всей мраморной лестницы была – четырнадцать тысяч евро: всего-то!

У Томека забрали документы – права и что-то ещё, что уж у бедолаги было в тот момент, – и Миша куда-то с ними уметелил. Со всем своим семейством уехал скоро и хозяин, оставив Томека с Альвидасом скоблить и вылизывать крыльцо.