Пожар Латинского проспекта. Часть 1

По счастью, с шиком съездили мы в школу считанные разы – по обоюдному замалчиванию сторон благое дело благополучно «завяло». Спокойнее было всё же украдкой (хоть и по святому делу) умыкать втихаря и ехать, мирно и долго, на автобусе. Хотя и была какая-то затаённая тревога в этих школьных проводах – неясная и неотвязная. И как спускались мы в лифте, экономя время спуска в суровых мужских объятиях-похлопываниях: «Люблю тебя, сынок!» – «Я тебя тоже!» – «Ты лучший на свете сын!» – «Ты лучший на свете папа!» – где последние похлопывания традиционно походили уже больше на шлепки – так и задумывалось.

И улица встречала нас шальной вереницей несущихся машин, и двадцать шагов пешеходного перехода были ежедневной тропой войны, для которой сын был ещё мал. И день, хранивший в утреннем пробуждении остатки мудрости и рассудка, был уже в полном безумии час-пика.

Тревожно было доверять ему Семёна.

А тот до сих пор гордо узнавал «гелики» на улицах города: «Пап, пап, смотри! На таком мы ездили, да?»

В четверг мне круто подфартило.

С утра отзвонился Александр: не сможет он меня сегодня «пасти» – в службе судоводителей надо ему быть. Так что не очень я на работе усердствовал, выкроив ещё два часа на поход в парикмахерскую – наконец-то!

– …Ты, вижу, постригся. – Искря глазами, Любаша, повернувшись ко мне, касалась меня плечиком.

– Да, буду волосы отращивать – чтобы передние назад, до затылка укладывались: по законам жанра! Это если бы я в охранное тутошное предприятие сунулся – вот тогда бы постригся наголо.

Офис охранного предприятия был чуть дальше – прямо по коридору.

Мы, не сговариваясь, пришли с Любашей пораньше, и теперь сидели рядом на мягкой скамеечке, подсунув, как дети, под себя ладони. С удовольствием наблюдая, как Артём (так, сказала Люба, звали нашего учителя) занимается с бальной парой профессионалов.

Деткам было, наверное, лет шесть-семь.

– Вот смотри, Маша. Ты прошла такую длинную дорожку шагов, а на последнем – главном! – акцента не сделала.

Не выделила ты его никак! Спрашивается – зачем Маша шла?.. Вот поставила перед Машей мама тарелку, а супа не налила. Маша спрашивает: «Мама, а где суп?» Вот и я спрашиваю: Маша, а где последний, акцентированный шаг?

Поджимая губки, Маша оборачивалась почему-то на меня и оставляла за собой право хранить молчание.

– Ты как себя чувствуешь-то?

Накануне вечером Татьяна сообщила: «Любаня заболела. Говорит в нос, глаза красные – еле уроки отвела.