Блабериды

Олег не злой парень, он просто слишком много играл в шутеры, чтобы воспринимать жизнь всерьёз. Но у Олега нет ничего личного ко мне, а значит, он вряд ли преувеличивает.

– Да мне по барабану, – отмахнулся я. – Мои возможности известны, возможности Лушина тоже, хотят выбирать – пусть выбирают.

– Не, ну так-то правильно. Да и хрен им за воротник, капиталистам грёбаным! – заржал он.

Через минуту от него осталась лишь две капли майонеза на краю оранжевого стола. Олег убежал разбираться с кабелями, телефонной станцией и моргающими лампами в бухгалтерии.

Его зарплата была в полтора раза ниже, чем у напарника, но он не терял надежды.

Я смотрел на едва заметное вращение кофе в кружке. Двигалось оно не быстрее часовой стрелки. Пенки уже не было. Вкус был приторно-горьким. Я выплеснул кофе в раковину.

Я же много раз проигрывал в голове этот сценарий. Вот меня вызывает Мостовой и говорит то, что он говорил всем уволенным до меня. Он говорит: ты неплохой журналист, но нам нужно оптимизировать штат.

Он говорит: было приятно с тобой работать. И смотрит наискосок на край стола.

Где-то внутри я желал этой болезненной определённости, возможности пожалеть себя или сказать, что меня не так-то просто сломать. Я мечтал о новых горизонтах, и вакансиях, и пьянящих первых днях на новом месте. В глубине души я был не против уйти и даже мечтал об этом.

Но Лушин… Этот выбор между мной и Лушиным оскорблял. Он приводил в бешенство.

Боря Лушин пришёл в редакцию позже меня.

Ему было за сорок, но поначалу он казался слегка обрюзгшим ровесником. Он обладал искусством втягивать тебя в разговор кажущейся простотой манер, а потом становился хвастливым и высокомерным. Нудно и подолгу, с таинственной недосказанностью, он объяснял, как здорово перепланировал квартиру и как сам установил спутниковую тарелку, рассчитав правильный угол.

Он делал многозначительные паузы. Его мысль нужно было читать между строк. Лицо как бы спрашивало: «Ну, понял, да?», хотя ты ничего не понял и даже не знаешь, зачем тебе это понимать.

О пластиковых канализационных трубах в ванной он говорил со значимостью, будто речь шла о возведении Эйфелевой башни.

– Т-образное соединение и нахлёст, понимаешь, да? – хлопал он своими плотными пальцами крест на крест и ждал реакции. Убедившись, что ты не понимаешь даже элементарных вещей, Боря разжёвывал и про Т-образные соединения, и про нахлёсты.