Майский цветок

Тона стала жить надеждой, сосредоточивши вс? мысли на этой далекой Хуэльв?, которая, по ея представленiямъ, должна была находиться гд?-нибудь по близости Кубы или Филиппинскихъ островъ.

Однако, нед?ля шла за нед?лею и необходимость в?нчанiя становилась все очевидн?е. «Мартинесъ, синьоръ Мартинесъ, осталось всего два м?сяца. Уже невозможно скрыть, чего мы ждемъ, и люди начинаютъ прим?чать. Что скажутъ мальчишки, когда застанутъ въ дом? новаго брата?»

Мартинесъ возражалъ: «Это не моя вина. Ты видишь, сколько писемъ я пишу, чтобы ускорить высылку бумагъ…»

Въ одинъ прекрасный день стражникъ объявилъ, что самъ ?детъ въ Хуэльву за проклятыми документами и уже получилъ отпускъ отъ своего начальства.

Превосходно! Такое р?шенiе было весьма прiятно синь? Тон?. Чтобы облегчить ему путешествiе, она отдала вс? деньги, какiя были въ выручк?, зат?мъ въ посл?днiй разъ погладила его по голов? и пролила н?сколько слезъ, говоря:

– До свиданiя, добрый путь!..

Б?дной Тон? никогда уже не суждено было свид?ться съ синьоромъ Мартинесомъ.

Среди стражниковъ, обслуживавшихъ берегъ, нашлась добрая душа, доставившая себ? удовольствiе открыть ей истину. Никогда не было р?чи о по?здк? въ Хуэльву. Письма Мартинесъ отправлялъ въ Мадридъ: въ нихъ заключались просьбы о перевод? на другой постъ, подальше отъ Валенсiи, климатъ которой ему якобы вреденъ. И въ самомъ д?л?, его перевели въ Коронью.

Синья Тона подумала, что сойдетъ съ ума. Воръ, и хуже вора! Смотрите, какой недотрога! Вотъ в?рь посл? этого людямъ, которые такъ хорошо говорятъ.

Такъ отплатить ей, которая рада была отдать ему посл?днiй грошъ и ублажала его подъ нав?сомъ въ часы сiесты ни дать, ни взять, какъ родная мать.

Но все отчаянiе б?дной женщины не пом?шало появленiю на св?тъ того, что было причиною необходимости брака; и н?сколько м?сяцевъ спустя синья Тона подавала стаканы, прижимая къ свой пышной груди бл?дную, слабенькую, голубоглазую д?вочку, съ объемистой б?локурой головкой, походившей на золотой шаръ.

II

Прошли года безъ мал?йшей перем?ны въ однообразномъ существованiи семейста, которое жило въ лодк?, превращенной въ харчевню.

Ректоръ былъ настоящiй морякъ, коренастый, флегматичный, безстрашный передъ опасностью. Изъ «кошки» онъ превратился въ матроса; на него дядя Борраска над?ялся больше, ч?мъ на весь остальной экипажъ; и ежем?сячно онъ отдавалъ матери четыре или пять сбереженныхъ дуро, которые она клала для него на храненiе подъ матрацъ.

Антонiо не им?лъ ремесла.