Бунт

Дворники и городовые равнодушно д?лали какое-то свое д?ло, непонятное Саш?, точно работали спокойную и полезную работу, и только толстый усатый околоточный, въ толстой с?рой, съ торчащими блестящими пуговицами, шинели, въ которую злобно впивались черные ремни шашки, ожесточенно и громко кричалъ и ругался.

Слышно было, какъ «экономка» слезливымъ и хриплымъ басомъ повторяла:

– Разв? жъ я тому причиной?.. Какая моя вина?..

Лицо у нея было желтое и совс?мъ перекошенное отъ недоум?лой злости и страха.

Саша ткнулась въ отворенную дверь Любкиной комнаты, и хотя ее сейчасъ же съ грубымъ и сквернымъ словомъ равнодушно вытолкнулъ городовой, она все-таки усп?ла увидать ноги Любки, торчавшiя изъ-подъ скомканной и почему-то мокрой простыни.

Ноги были босыя, потому что Любка такъ и не од?лась посл? прiема гостя; он? неподвижно торчали носками врозь, и странно и жалко было вид?ть эти б?лорозовыя, прекрасныя, съ тонкими, н?жными и сильными пальцами, ноги неподвижными и ненужными, брошенными на затоптанный, точно заплеванный, полъ.

Саша вылет?ла обратно въ коридоръ, больно про?халась плечомъ о ст?ну и пошла прочь, машинально потирая рукою ушибленное м?сто.

И въ эту минуту ей стало противно, обидно, страшно и жалко себя, и захот?лось уйти куда-нибудь, перестать быть собою, такою, какъ есть.

Въ необычное время потушили огни, гости разошлись и все сразу стало пусто и тихо-тихо. Домъ какъ будто притаился въ злов?щемъ молчанiи. Д?вушки боялись итти спать и толпились въ кухн?, одн? од?тыя, другiя растрепанныя, измятая; лица у нихъ у вс?хъ были одинаково искривлены въ тревожныя, слезливыя, точно чего-то ожидающiя гримасы.

Дверь въ комнату Любки заперли, и возл? нея расположился, почему-то въ шуб? и шапк?, дюжiй спокойный дворникъ. Дверь эта была такая же, какъ и вс? въ дом?, невысокая, б?лая, но именно т?мъ, что произошло за нею, она какъ будто отд?лилась отъ вс?хъ дверей и даже отъ всего мiра и стала какой-то особенной, таинственно-страшной. Д?вицы то и д?ло б?гали взглянуть на нее и сейчасъ же со вс?хъ ногъ б?жали обратно.

Одна д?вушка, больше другихъ дружившая съ Любкой, сид?ла въ кухн? у стола и плакала, и отъ жалости, и оттого, что на нее смотрятъ со страхомъ и любопытствомъ.

Было страшно и непонятно, точно передъ вс?ми встало что-то неразр?шимо ужасное и печальное.

Пришла экономка, сердитая и желтая, какъ лимонъ. Она съ-размаху с?ла за столъ и стала дрожащими руками наливать и пить, какъ всегда, приготовленное для нея пиво.