Беатриче Ченчи

продолжал вопрошать удивленный князь, между тем как граф отвечал ему тем же пронзительным, раздражающим голосом:

– Или в Чивита Кастелану… на вечное заточение.

– На вечное заточение!.. Именно так она и сказала, – на веки?

– И даже скоро… что она должна сделать это, ради чтимой памяти своего знаменитого супруга, ради своего светлейшего рода, благородных родных, своей совести и Бога…

– Достойная мать! Ну, не добрая ли мать у меня?.. восклицал князь голосом, который он старался сделать шутливым, хотя с трудом мог скрыть заметный страх.

– Эх! вы знаете притчу евангельскую? Дерево, не приносящее хорошего плода, вырубается…

– Однако, я вижу, что надо торопиться более, чем я думал. Граф, дайте мне совет… я не знаю, что мне делать… я в отчаянии…

Граф покачал головой, и серьезным голосом отвечал:

– Здесь, у источника всех благ, вы можете черпать их полными ведрами. Обратитесь к монсиньору Таверна, губернатору Рима, или даже, если у вас много денег и мало смысла, к знаменитейшему адвокату, синьору Просперо Фариназио, который, за деньги, изготовит вам какое хотите блюдо.

– Горе мне! у меня нет денег…

– Ну, без денег вы можете с большим успехом обратиться в колоссам Монте-Кавалло…

– И потом это было бы дело спорное, а мне нужны средства, которые бы не делали шуму… и в особенности средства скорые.

– В таком случае смиритесь и упадите к ногам папы.

– Горькое разочарование! Папа Альдобрандино старый, фальшивый и упрямый человек, алчный к приобретению.

– Да, начал говорить граф с смущенным видом и оставив иронический тон: – теперь, как я подумал, я вижу, что это было бы и потерянное время, и потерянный труд. После важной ошибки, которую он сделал, приняв сторону моей непокорной дочери против меня, он верно сделался менее доступным к жалобам детей на родителей. Рим процветал до тех пор, покуда отец имел право на жизнь и смерть своей семьи.

– Так что же?.. спросил Санта Кроче, смущенный этой неожиданной выходкой, от которой у него опустились руки с отчаяния.

Граф Ченчи, сожалея о своей неуместной вспышке, поспешил ответить:

– О! для вас совсем другое дело.

Санта Кроче, утешенный этими словами и еще более отеческим взглядом, который обратил на него граф, придвинул стул и вытянувши вперед голову, начал говорить на ухо шопотом:

– Я слышал… и остановился; но граф ободрял его, подсмеиваясь.