Объезжайте на дорогах сбитых кошек и собак

– Первоначальные следственные действия выполнены, почти все допрошены, очные ставки имеются, – оправдывающимся голосом сказал Петя. – Я, честно, времени даром не терял. Между нами, девочками, говоря, знал, что ухожу. Так что тебе остаются кое-какие мелочи и, главное, конечно, обвинительное заключение…

Мы помолчали, и я, сам не знаю почему, сказал Верещагину:

– Я с братом погибшего Дрозденко Славкой в школе учился. В соседних дворах жили…

– Да-а? – удивился Верещагин. – Но это поводом для твоего отвода не может служить: слишком далеко, слишком давно, чтобы заподозрить тебя в предвзятости к убийце.

– Не о том речь, – махнул я рукой. – Сегодня утром я отказался идти к ним на поминки. Девять дней они отмечают…

– Ну и хорошо, что не пошел, меньше разговоров…

– Да черт с ним, с разговорами. Если совесть чиста, чего их бояться. А от разговоров все равно не скроешься: город вроде большой, а все друг друга знают…

– В нашей с тобой работе это даже хорошо, – засмеялся Петр.

 – Кстати, попрошу тебя, Боря, подумай на досуге, я ведь тебя с ответом не тороплю: я бы хотел, чуток оглядевшись, перетянуть тебе к себе замом. Подумаешь?

– Подумаю, – кивнул я. – Обязательно подумаю…

– Подумай, пожалуйста, – повторил Верещагин с нажимом. – Мы с тобой здорово поработаем…

– Да, наверное, – согласился я и вроде бы не хотел говорить, а все-таки сказал: – Знаешь, я в институте прилично играл в настольный теннис. Меня в парном разряде охотно брали вторым номером.

Три раза был чемпионом «Буревестника»…

Верещагин хлопнул меня по плечу:

– Ты это брось! Просто для одиночного разряда тебе злости не хватает…

– Может быть… И честолюбия… И азарта… И еще многого…

– Ладно-ладно! Пошли, нас народ ждет на вечеринке, которая состоится сейчас по случаю моего ухода.

Он схватил меня за рукав и поволок в коридор.

Прокуратура наша располагается в старом особняке, принадлежавшем некогда купцу Овчинникову. Особняк пережил революцию, две войны, фашистскую оккупацию, бесчисленные перепланировки и ремонты.

Комнаты много раз перестраивали, разгораживали, и время, протекшее над нашим особнячком, как схлынувшая волна, оставило на виду утонувшие в прошлом вещицы: витую бронзовую ручку двери, мраморную полуколонну, хрустальную люстру с поредевшими подвесками, камин с заложенным дымоходом. И сохранившиеся в молве названия старых комнат, имевших когда-то совсем другое назначение.