Код Независимости

Тогда они возвращались с подружкой из школы одной и той же дорогой. Долгой и довольно безлюдной. Вся она состояла из нищих обветшалых домов в проулках без названий.

И почти всегда им навстречу попадалась парочка. Он и она.

Скорее всего, это были молодожены. Ольга сразу заметила как бережно держит он её за локоток, будто он стеклянный, этот локоток, а он предъявляет его хрупкость этому грубому миру. А мир был грубым, и Ольга тут же напомнила об этом пареньку, пустив в их сторону злое какое-то замечание.

«Уронить боится», – и они засмеялись легко и беспечно.

Когда Ольга оглянулась, чтобы оценить удар собственной остроты, она с досадой отметила, что колкость ее не попала в цель. Головы пары склонялись друг другу, локоток девушки был надежно упакован в ладонь спутника.

Ольгу это почему-то сильно задело, и назавтра, когда ровно в том же месте они, эти счастливчики встретились опять, в этом же месте, Ольга уже очень смело прошипела какую-то свою остроту, и обе подружки захохотали.

Так продолжалось некоторое время.

Для Ольги это стало милой забавой, и она всегда выпускала стрелы своего яда в спину проходившей мимо парочки.

Теперь, глотая горячий кофе, Ольга никак не могла понять, что двигало ею тогда. Почему она сильно раздражалась на эту вполне себе милую пару, нежность которой разливалась по пустому проулку. С вершины взрослости своей, Ольга могла судить себя как безобидную шкодницу.

«А не ходите красиво!» – так думалось ей тогда, маленькой третьекласснице. И еще она догадывалась о том, что маму ее никто не поддержит так необычно и нежно за локоть. Такой поддержки мужской у них не было. И никто ей не объяснил, почему они одни с мамой всегда.

«Может, и впрямь была детская зависть”, – пыталась оправдать безобразность своего поведения Ольга. Но она отчего-то понимала, что зависть эта была совсем не детская, а взрослая и навсегдашняя.

А тогда всё закончилось неожиданно просто и страшно.

Как-то, когда подружки захохотали уж совсем невмоготу, парень развернулся, оставил локоток и в два прыжка оказался перед лицом Ольги.

Никогда потом Ольга старалась не вспоминать это лицо, окрашенное гневом и брезгливостью к ней.