Осенний сон

И на всем сам играл, потешал по праздникам честной народ. Играл не просто – с причудами, с коленцами смешными: возьмет в рот сразу жалейку и рожок, заведет шуточную на разные голоса, а потом глядь – мигом перекинул, взвизгнули потешно немудрящие инструменты – и Симон уже на свистульке с дудкой наяривает да в придачу еще вертит трещотку.

В будни придумывал он забавы для детишек, потеху для взрослых. Сидит за своим делом зимним вечером час, другой. Потом разогнется, отложит инструмент, выйдет потихоньку из избы… И вдруг дверь распахивается – за облаком пара показывается в ней голова старого мерина, который осторожно входит, кивает и говорит густым голосом:

– Бог на помочь!

Дети визжат от радости, бабы расправляют усталые спины, смеются.

Симон берет ребятишек и по очереди сажает на спину мерина. Тот тоже с удовольствием принимает игру – ни ногой не переступит, ни мышцей не поведет. Ребятишки облепляли его со всех сторон – карабкались по ногам, цеплялись за хвост и гриву, а он лишь легонько поматывал головой.

– Серко, скажи еще! Скажи! – просили дети.

– Дай хлебца, – густо говорил «мерин», лсорвавшись на голос Симона, и получал посыпанный солью ломоть.

Не мудрено, что дед Касьян все умел и все делал весело, все получалось у него легко, играючи – фуганок сам летал, дед лишь следил, чтоб вовсе не улетел, и слегка придерживал; пила сама вгрызалась в дерево – дед лишь вел ее; топор сам обкусывал колья – дед только помогал ему правильно опускаться…

Наступил день, когда Митя, проводив деда на работу в больницу, с опаской вернулся во двор, подобрал валявшуюся в углу почерневшую дощечку, впервые сам зажал в верстаке, выбрал рубанок поменьше и, высунув язык, с трудом повел по краю…

И тотчас этот заусенистый, грязный край посветлел, запестрел чистыми срезами светлого дерева.

Это было чудо и радость. Бросовая дощечка на глазах преобразилась. Митя судорожно продолжал, возбужденный радостью и напряжением. Рубанок срывался, соскальзывал или так впивался, что не сдвинешь… И тут Митя припомнил, как ведет его дед – с размаха, сразу по всей доске. Попробовал – и тотчас из прорези выскочила длинная стружка, а край досочки целиком засиял как новенький.

Время – пробирный камень судеб. Никто его не минует, всяк оставит свой след. И так же, как на пробирном камне по отчерку определяют металл, в годах и днях вырисовывается человеческий норов со всеми причудами, величием и ничтожностью.