Засада у ржаного поля

Прогудел припозднившийся шмель, пищали надоедливые комары, Рябинка била копытами в хлеву.

– Ну как, Михаил, первый рабочий день прошёл? Много заработал?

– Четыре рубля.

– Не густо.

– Чего не густо? – спросила бабка Уля, выходя из дома с подойником в сопровождении рыжего кота Васьки.

– Четыре рубля, говорит, заработал.

– Ну и наш пропивашка столько же зарабатывает.

– Нашему пропивашке и того много, – возразил дед Ероха. – Не пойму за что ему вообще платят. Хозяин раньше такого работника и дня бы не держал.

Разбаловала вас, чертей, Советская власть. Ох разбаловала!

«Наш пропивашка» – так старик со старухой называли своего сына Николая. Он работал слесарем на ферме. И почти всякий день был пьян. Бабка Уля не стыдясь говорила: «никуда он не годен Колька-то: ни украсть, ни покараулить, ни …, ни в Красную Армию. Только землю зря бременит». Когда ж ей говорили, что они с дедом сами виноваты, раз такого воспитали, она отвечала: «Нет уж! Коль он уродился со звёздочкой во лбу, сколько ни воспитывай, он с этой звёздочкой и помрёт».

– Чем же она нас так разбаловала дед? Не больно мы богатые.

– Это ты, Мишка, голода не знал, потому не понимаешь. Согласен, не всех балует, а многих всё же балует. Человек не работает, а она ему платит. Разве это хорошо? Бездельнику платит, значит кому-то недоплачивает. Откуда взять деньги, чтобы лодырю заплатить? Неоткуда – только у доброго работника отобрать. А это нехорошо, Михаил.

Мне Советская власть другом не была, и я её не жаловал. А после войны примирился с ней. И с колхозами примирился. Вижу, что права она была. Если б мы, крестьяне, остались в своей единоличности, сковырнули бы нас немцы.

– Почему это – сковырнули?

– Потому что однажды уже сковырнули.

– Как это? Когда?

– Когда революция случилась. Ты думаешь, она просто так, с бухты-барахты случилась? Нет, Мишка, просто так ничего не бывает. Вам, небось, рассказывали на уроках, что большевики революцию устроили; организовали её, народ за собой повели.

А нет! Ничего такого не было. Я это хорошо помню, мне было семнадцать лет, и голову на плечах имел свою собственную, не учебниками набитую. Революция случилась от голода, а голод – от нас, от мужика-единоличника. В пятнадцатом году никакими большевиками ещё не пахло, и урожай был хороший. А батя, когда его на войну забирали, сказал мне: «Хлебушек не сдавай.