Убить время

Им мил и близок любой камень у меня под ногами. Все эти склепы вокруг – это их склепы. Они сами сделаны из этого светло-серого парижского камня. Парижане… Невозможно стать парижанкой, если ты не родилась в Париже!»

Прогулки случались все чаще, девушка засиживалась в некрополе до самого закрытия. Потом устало поднималась и каким-то чудом находила выход.

Маргарита наблюдала за ее возвращениями в окно. Но не пыталась поговорить с подопечной, уговаривая себя, что усталость и перемены в жизни постепенно сменятся ровным и спокойным настроением.

Она надеялась, что молодой организм возьмет свое, и давала девушке изрядно высыпаться по воскресеньям.

Октябрьским вечером Анна снова забрела на Пер-Лашез. На сей раз не повезло с погодой. Дул ветер, на серо-дымчатом куске неба сквозь деревья несмело засияли первые звезды. Угрожающе раскачивались дубы, по аллее летали листочки бумаги. Склепы прятались за собственными силуэтами на фоне серости небосвода. Кладбище опустело. Туристы разошлись по бистро и ресторанам.

Девушка поплотнее закуталась в куртку и подняла воротник.

В темнеющем прозрачном осеннем воздухе она видела мрачные взгляды. Бронзовые и мраморные глаза недовольно разглядывали ее. Бюсты и памятники, казалось, повернулись к сгорбившейся фигурке с надменным вопросом: «Да вы иностранка… Что же вам здесь нужно?»

«Что я тут делаю?.. – наконец возник сокровенный вопрос. – Сколько будет длиться одиночество?.. Я здесь среди каких-то чужих могил. Кто мне все эти мертвецы? Молчаливые слушатели, чужие, бесчувственные.

Они не приобнимут меня и не скажут: держись, девочка, держись. Им все равно. Всем все равно…»

Звезды сменились сизыми тучами, тяжело нависшими сквозь ветки. На аллею шлепнулись первые крупные капли.

«Да не стану я здесь своей… Жить как Марго? Прикуривать и бросать, называя это привычками и стилем? Стирать пыль с белой мебели в ее квартире? Вдыхать утренние ароматы мусорных баков? Видеть, как умывается у водосточной трубы крыса, и делать вид, что это Париж и он таков, какой он есть?»

Капли застучали по листьям, полились на камни дорожки.

Анна подставила горящее лицо тяжелым струям воды.

«Пусть меня смоет в сточную канаву. Инородное тело. Чужая. Навсегда чужая».

Мутная серая жижа заволокла виды старого кладбища. Рассеиваясь, она оседала плотным сизым туманом у самой земли, так что Анна не видела своих ног. Она не понимала, где небо превращается в землю и почему вокруг так много дымных очертаний.