Скамейка

Родившемуся после войны поколению, не нюхавшему за всю свою жизнь пороху и не познавшему голода и холода лагерей, не проливавшему слёз по поводу кончины вождя, вдруг стала приходить в пугающих своей очевидностью догадках мысль, что и на его долю что-то да выпало из бед и напастей этого страшного века.

Проснувшись, как всегда, затемно, Полушкин растолкал жену и, соскользнув с кровати в поставленные с вечера валенки, принялся растапливать печь, чтобы вернуть домашний уют в его вчерашнее состояние, но прибитое на стене радио сообщило, что так, как было вчера, – уже не будет.

За ночь не стало Родины, в которой когда-то Полушкин родился, и которая называлась Советский Союз, а есть отдельные, независимые государства с непривычным, костлявым, как баба Яга, названием – СНГ. Но самым неожиданно-предательским и огорчительным известием для Полушкина было то, что и Крым, где навсегда осталась лежать левая нога его отца, в мае сорок четвёртого освободившего Севастополь, тоже теперь не его Родина.

На работу Полушкин не пошёл, не было желания, да и смысла тоже не было. Уже полгода не получал он зарплату, маленькие железные детали, которые он штамповал изо дня в день, давно уже были никому не нужны и оставались лежать под станком тяжёлой ржавеющей пирамидой.

Сократив квалифицированных рабочих, предприятия умирали, банкротились, переходили в частные руки. Рабочие, чтобы не умереть от голода, кто мог, приторговывали барахлишком, другие вернулись к натуральному хозяйству, оживили заброшенные огороды, засеяли родительские наделы и спасались плодами от рук своих.

Перебиваясь отдельными заработками, сезонными промыслами и работой на своём огороде, пережил, преодолел Полушкин смутное время. Подросли дети и покинули родительское гнездо.

Ещё весной, во время очередного визита Юрия Николаевича в родные болота, получил Полушкин от друга детства приглашение на юбилей. Через два месяца, за день до назначенного юбилея, надев свой лучший, купленный ещё на свадьбу костюм, Полушкин сел в автобус и, преодолев более трёхсот километров, прибыл на дачу к своему другу.

Выдернутый из родного угла с поблёкшими за годы совместной жизни обоями, где остались умаявшиеся от забот жена и кот, и оказавшийся в иной – сытой, шумной и оживлённой обстановке, в компании улыбающихся мужчин и нарядно одетых женщин, которых он не знал, Полушкин впал в состояние оцепенения.