Как вернувшийся Данте

Я (и сам, и не сам) – всё ещё учусь видеть логосы.

Видеть. Золотой эфир. Видеть. Движение логосов в нём. При всей человеческой восприимчивости – как это возможно: не чудом (но – навыком) увидеть то, что повсеместно? Увидеть – то, что (не только) скрепляет корпускулы в целокупность

Что (не только) делает корпускулы – целокупно живыми; но – связует времена и пространства человеческой мысли; делает бледное «это» (любого эго) – золотым сиянием логоса (которого сам я – почти не вижу).

А что в прошлом повествовании (Вечном Возвращении) золотое сияние логосов именовалось мной повсеместной весной (которой как бы нет: ведь она и так является и раздаётся всем) – так ведь только «так» (почти что телесно) и возможно их для себя определить: и сойдя в шеол, и придя обратно.

Золотые логосы – единственное, что не позволяет считать виртуальную реальность именно преисподней (древнеиудейским шеолом); золотые логосы – единственное, что подтверждает возможность добра в этом (отданном злу) мире; единственное!

Потому мне и нужен образ «вернувшегося Да’нте»: единственный – сумевший (посредством проводника и поэта Вергилия) из-мыслить такой личный шеол, в котором нет логосов (и добро – вообще не существует), а потом пришедший назад; именно наглядность такого примера (а так же то, что после своего путешествия Алигьери мог увидеть уже здесь) представляется мне ключевой в свете вышеперечисленных задач.

Задач. Среды. Воскресения.

Представьте. Как (у)видеть. Сущее.

Понять.

Что всё остальное – не существует нигде и везде присутствует (как неуловимая виртуальность – майя, кажущееся); но – не менее ключевое: отчего мной выбран именно этот момент, а не бесконечное количество других атомизированных времён? И вот (посреди всего «этого») – человек пробудился от сна.

Того самого, который полагают малой смертью. Малым инструментом «извлечения человека из человека». Причём (при всём) – пробуждение сразу же стало субъектом (персонифицировалось); причём (при всём) – пробуждение даже улыбнулось несколько злорадно.

Оправданием зло-радства (языческие боги, известно, люты и радостны) мог послужить тот факт, что помянутое мной пробуждение (как персона) оказывалось весьма ветхозаветным (то есть евангельским – персонифицировано-лазаревым быть не могло); итак (а как иначе?) – произошло про-до-лжение бес-конечной истории.

Которая (так или иначе) – только лишь отразилось в дождевых лужицах Санкт-Ленинграда.