Ясные дни в августе. Повести 80-х

Заплакала – то ли от обиды, то ли от боли.

– Ну ладно, ладно… – опять что-то неприятное зашевелилось под рёбрами. Летом потратили отпуск на шабашку, в четыре места совались – везде армяне. Так и вернулись ни с чем, только переругались. Интересно, эти к себе поедут? Или эти – тоже не те?

А жена уже завелась, – сначала негромко, прерывая глубокими вздохами подкравшиеся рыдания, потом порыдала от души без слов, заканчивала с причитаниями:

– У ма-те-ри кры-ша про-ва-ли-ва-ет-ся печ-ка рас-сыпа-лась по-ол про-гнил кры-сы ко-та за-да-ви-ли спит в ва-лен-ках хоть бы ру-ублик ка-ка-я гни-да а эти-и ли-ней-кой а о-он…

Больше терпеть не мог – хлопнул.

«Надо тоже было будильник на полтретьего!»

На улице уже давно стемнело, день стал короток, а фонари зажигали по-летнему, а то и не зажигали вовсе, экономили. Густую темь разбавляли жёлтые окна да синее на белом снегу небо. Со снегом у нас богато.

Оба приятеля были уже в гараже – товарищеский ужин по случаю отъезда: две селёдки, сырки, солёные огурцы, половинка черного и четыре портвейна.

Шикарно! Как опоздавший, опрокинул одним рыком стакан «Анапы» и через минуту почувствовал не отстранение от жениной истерики, а зудящий жар на лице и шее: аллергия, будь она неладна, как отравился в юности бормотой, так хоть совсем не пей… красного. Да ещё психанул.

Сашка всё-таки выиграл кусок мыла, нюхали его с Мишкой по очереди.

– Жене не отдам, с собой возьму, там на что-нибудь обменяю, там сейчас барахла!.

.

«Понёс!» – Валерка нахмурился.

Заглянул Мишкин сосед по гаражу, Артёмыч. Весёлый предпенсионный дядька.

– Привет, мародёры! Ещё не уехали?

«И этот туда же!» – со всей силы пхнул железную дверь ногой, прежде чем захлопнуться, дверь глухо тумкнула по соседскому лбу.

– Ты что, Валер? – Мишка прислушался к задверью: жив ли?

– Да пошёл он!..

– Не обращал бы ты на них внимания, – Сашка отложил мыло, – вот я…

Валерка почувствовал, что ещё слово – и заедет приятелю в ухо.

Может, из-за этого барахольщика и ко всем приклеили. Завидно – ехали бы сами, так нет же никого.

Молчали, пока не разберёт – какой уж разговор. Мишка крутил ручку приёмника, Сашка принялся за селёдочную голову.

«Что за народ? Только приоткроешься чистым краешком – сразу его дерьмом измазать! В дураки записали – это ещё хорошо, теперь – в мародёры.