Художник и его окружение

Мелкие, сморщенные, приходится выгрызать косточку, или раздувшиеся – с пустотой внутри. Но вкус есть – именно, маслин. Это важно.

– В Центральном брали чай?

– Ага. Стояли час. Леничка, не трогай там ничего.

Леничка – Людин сын. Малый лет шести, болезненно бледнокожий, как мать, растаскивает рисунки с бумажной свалки.

– Прожила с ним два месяца в Ленинграде. Совсем разбаловался.

– В Ленинграде? Культуру показывали? Вроде, рано еще.

– Ничего не рано. Правда, сынок? – Леничка подошел, лег щекой в мамины колени и глянул обиженно.

Взгляд долгий и совсем недетский из-под розовых век. Такому, действительно, не рано.

– Кроме того, там можно хорошо отдохнуть.

– В Ленинграде? Там же есть нечего.

– Вы давно были? – Строго спрашивает Люда.

– Давно.

– Тогда откуда вы знаете? Есть нечего…

– Говорят. – Виленкин чувствует себя как застигнутый врасплох сплетник. Но Люда – благородная душа не обращает внимания на смущение.

– Хотите, расскажу, как мы туда приехали? Хотите? Леничку я оставила дома, а сама пошла в булочную.

И вернулась вот так. – Люда выбрасывает вперед худющие руки, выворачивает ладонями вверх, будто несет охапку дров, а затем еще отчеркивает рукой изрядно выше головы. Смотрит значительно, наслаждается впечатлением. Виленкин потрясен. – И что вы несли?

– Несла я… – По лунному лику скользит лучик счастливого воспоминания. – Во-первых, афганский изюм. Три рубля пакет. У нас – рублей двадцать. Маслины. Рубль восемьдесят. Турецкие. – Люда презрительно кивает на блюдечко.

Я тех три штуки съем и, считай, пообедала. Сушки всякие. Конфеты. Да, вот еще. Суворовское печенье. Вы ели? Нет? Это такие маленькие пирожные, по виду, как грибок. Из сухого теста. А внутри шоколадный крем. Самая капелька. Но вку-у-сно. Берешь на кончик языка, само тает. Деликатес. Шесть штук – два рубля.

– Это что, дорого?

– Дорого, конечно.

– А почему, суворовское?.

– Откуда я знаю. Но вку-ус. С чаем, кофе… А маслины. – Видя негаснущий интерес, Люда добивает окончательно.

 – Вот такие. – Люда подносит к носу Виленкина длиннющий палец и отщелкивает на нем две фаланги. Маслина выходит с небольшой огурец.

Что тут скажешь? Виленкин подавлено молчит.

– А молочные продукты? Знаете? Вот такие. – Люда неожиданно забрасывает левую руку за голову и берется ей за правое ухо, становясь похожей на скрипичный ключ. – Лю-бы-е. Без всякой радиации. Я с ребенком была, прибор брала. Мы проверяли. На тридцать копеек дешевле, чем у нас.