Товарищ хирург

Слои обмотанного вокруг него тряпья скрывали, насколько на самом деле этот человек был истощён. У него не хватало кистей сразу обеих рук, и, видимо, – довольно давно, так как своими обрубками он управлялся с ловкостью циркача. Стало понятно, откуда взялось обманчивое впечатление неестественно длинных рукавов.

Старик следил за покачиванием Полининого живота под одеждой с выражением какой-то одержимости, которая смутила даже юную комсомолку.

– Берегите дитя! – хрипло сказал старик и закашлялся, брызгая себе на подбородок зеленоватой слюной.

– А что, ему разве что-то угрожает? – решительно произнесла Полина, но голосок девушки слегка дрогнул.

– Да, – такие, как я! – глухо произнёс старик, и тут же грохнул пугающим смехом. – Если бы вы знали, с кем теперь беседуете, не стали бы, наверное, так отчаянно защищать меня.

– А кто вы? – спросила Полина, но тут подоспела её мать, требовательно взяла дочь за руку и увела в тень парадного, журя за легкомыслие.

Старик, механически посмеиваясь, ещё какое-то время посидел под деревом, которое, казалось, не хотело давать ему даже тени.

Потом с трудом, сдерживая стон, поднялся на больные ноги и опять отправился в путь, продолжая своё скитание, которое с высоты прожитых лет уже начало казаться ему проклятой вечностью…

Глава 1

Сели за стол, как всегда – в молчании, только слышно было, как то и дело вздыхает отец. От его вздохов веяло недовольством, и жить не хотелось от его вздохов.

Когда он возвращался после работы, на ясный горизонт, воцарявшийся в доме усилиями матери, словно наползала грозовая туча, готовая разразиться бурею над головой у каждого, и самое страшное, что она так ни разу и не пролилась, не дала себе большой воли, – но день за днём, год за годом нависала смутной угрозой, от которой было неясно, чего ожидать. То ли прибьёт, то ли покалечит.

Будучи маленьким, Платон в отце души не чаял, хотя наружностью был на него абсолютно не похож, – вылитая мать.

Та строгость, с которой отец обходился дома и в хозяйстве, нравилась мальчику. Он трепетал, считая, что так и подобает главе семейства и вообще мужескому полу, чтобы удерживать главенствующую позицию.

Первая, несмелая подозрительность родилась из нескольких эпизодов и разговоров, которым Платон вдруг стал свидетелем. Они, наверное, случались и раньше, но ребёнку не хватало осознанности, чтобы понять их истинный смысл.