Рад Разум

Потом на что-то рассмеялся!

А я… даже и не понял, о чём он… так как в эту минуту вдруг подумал… что он живёт на пенсию матери…

И при этом – мы смотрели друг на друга!..

…Однажды мы с ним шли по улице – и оказалось, что возле его дома.

Или он этак нарочно?..

Его мать тут прогуливала собачку.

Познакомились.

Разговаривали – хорошо помню – как-то неспешно… как бы во сне…

Она – деликатная.

После это я о нём – стал себе так: он – какой-то навязчиво-тактичный… болезненно-тактичный…

Лишь однажды он спросил меня – и весомо, напористо, дерзко:

–– Куда думаешь-то?

–– Устроюсь куда-нибудь.

В другой раз стал хвалиться мимолётной половой связью…

И был какой-то сосредоточенный…

Ему, разумеется, ничего говорить о себе нельзя.

Раз он зашёл ко мне с фотоаппаратом своим огромным на плече; на другом плече – объектив, что ли, в чехле.

И приступил – не спросив меня! – к фотосъёмке.

Я, впрочем, стал, по его команде, перемещать себя в пространстве квартиры…

Я предложил ему деньги.

Он промолчал.

Сколько?..

Он промолчал…

…Не помню, заходил ли он ко мне ещё хоть раз после этого.

Потом, через какое-то время слышу: удавился!..

Я сразу себе: виноват – я!

«Не помню… заходил ли…» – После чего «этого»?..

Зачем же тогда я ему… предложил!

Ведь он, видя мой покой, мог предположить во мне… какой-то, что ли, идеал…

А я – предложив вместо участия деньги – доказал ему, что… как я сам теперь выражаюсь… мир мал!

И – нет в мире благородства.

Вернее – чистого благородства.

Ещё вернее – болезненно-чистого благородства!..

Ведь он, неудачник по жизни, во всём в жизни гневно и лез на рожон.

…С матерью он, конечно, в очередной раз поругался.

Ведь он – конечно, конечно! – во все свои неудачи мать посвящал.

Она – она родила его одна. Одного. Она – она питала, одевала, растила, учила его одного. Одного. Он – единственный; и это стало нормой для него, для неё. И, как они за всех решили, – вообще.

В ванной. На трубе.

Именно – дома!..

…С ним было неинтересно.

…Подлинный пафос общения – пафос недоумения. – При отслеживании друг друга на этом свете.

Она, мама, со мной никогда – никогда всерьёз ни о чём не говорила.

Только поглядывала пристально.

Лишь бегло небуднично выговаривала уж самое насущное.