Под покровом минувших лет. Пристрастные хроники из XX века

Я смотрю в окно, и мне почему-то вспомнился пушкинский Гринёв, примерно в этих местах он отбывал ссылку. Через несколько дней мы добрались до цели.

Вот она – площадка Стерлитамакского содового завода, отстоящая от города в пяти-шести километрах. Цех каустической соды, построенный в тяжёлые годы войны, словно пароход, выбрасывал чёрные клубы мазутного дыма. В полукилометре от цеха – четырнадцать бараков, пятнадцатый также почти готов в двух десятках метров от базы производственно-технической комплектации.

Вокруг поле, невозможно разобрать, где же берег реки Белой – всё занесено снегом. Вдалеке, в километрах пяти – восьми виднелись вершины гор. Ни единого деревца. Жуткая картина! Башкирия, бескрайние твои степи, где гулял Салават Юлаев, ты не для меня!

День-два, и мы познаем прелести здешней жизни. Жизнь, самая настоящая, суровая и беспощадная, со всей жестокостью ударила нас. Сами условия не позволяли сделать что-либо подходящее. С большим нетерпением мы ожидали телеграмму, которая бы хоть на немного вытащила нас из этой ямы.

Мы ожидали, надеялись, мечтали, но эти ожидания лопались, как мыльный пузырь, мечты расходились, как утренний туман; ожидания превращались в пытку. Воистину сказано: «Нет хуже пытки, чем ждать и ждать». Единственным утешением и развлечением для нас были письма, получаемые из далёкой, но желанной столицы, и моя небольшая радиола, которая работала до хрипоты с раннего утра до поздней ночи.

Даже пробудившаяся очень рано в этом году река Белая не произвела никакого впечатления, и только появившаяся маленькая зелёная травка как-бы напоминала, что ещё можно на что-то надеяться.

И мы надеялись!

В конце апреля наконец получили телеграмму – срочно выезжать в Москву. Этих слов было достаточно, чтобы появились и песни, и радость, и веселье. Ну и как было не веселиться, как через несколько дней мы будем опять в Москве. Пусть даже на день или на два – но в столице. Быстро оформили дела и выехали.

Трое суток пути тянулись годами. Нам хотелось, чтобы дни летели часами, а часы – минутами.

Но вот, наконец, и Казанский вокзал. Раннее утро. Ночью прошёл обильный майский дождь. Свежий воздух. Омытая ночным дождём поблескивает игла Казанского. Вышли на Комсомольскую площадь. Москва! Родная моя столица. Как прекрасна ты сейчас в это раннее майское утро 1946 года! Хорошо знакомыми маршрутами метро мы поехали на Головановский.