Цунами

В маркшейдерской шахтоуправления Семён Яковлевич подвёл нас к выгоревшей синьке, развешенной на стене:

– Поглядите, вот «Первомайская-бис», а тут – «Восточная». Здесь изображена общая схема подземных выработок, без привязки к ориентирам на поверхности. Любопытно отметить, что наверху между обеими шахтами пролегает глубокий овраг с ручьём. То есть налицо деталь рельефа, обозначающая деформацию слоёв коренных пород.

– Видимо, по этой причине газ и остался по ту сторону ручья, как за закрытой дверью, – заметил Сергей.

Неофит рос на глазах. Гриша подмигнул мне. Я подмигнул Семёну Яковлевичу, и все вчетвером рассмеялись.

Семён Яковлевич пригласил к себе на обед. Мы дружно согласились, но с условием, что кооперативно поставим к общему столу свою джентльменскую долю. Семён Яковлевич спорить не стал.

Заехали на «козле» в центр Южношахтинска. Послекризисная торговля вяло, но шла. Закупив нужный провиант, поехали в гости к маркшейдеру.

В квартире Семёна Яковлевича располагался самый настоящий минералогический музей.

Хозяин исчез на кухне, а роль экскурсовода взяла на себя его жена. Подвижная, как и её супруг, Нина Георгиевна обнаружила такие знания по части камней, что даже у Григория Львовича, авторитета, выше которого на настоящий момент у нас под рукой не имелось, брови взлетели от изумления. Оказалось, что чета Бутко – заядлые коллекционеры. Переписываются почти со всем миром и получают образцы минералов от своих друзей из самых экзотических уголков планеты.

Перед великолепной друзой аметистов из бразильского штата Минас-Жерайс я застонал от восторга. Гриша, сохраняя остатки профессиональной выдержки, млел у витрины с золотым «солнцем» из Ловозерских тундр – астрофиллитом. О Сергее можно было сказать определённо: пропал парень! Следуя за Ниной Георгиевной по пятам, он ловил каждое её слово, не конспектируя только из-за отсутствия пера и бумаги. Гриша признался, что даже во всемирно известном музее Ленинградского геологического института, который он закончил, некоторым образцам нет равных по качеству здешним.

Мне же было чуть не до слёз обидно, что пять с половиной лет я проходил мимо Гришиного института, но заглянуть в музей не хватило любопытства.

Оказывается, мы с Гришей закончили институты в Ленинграде с разницей в один год. Я защищал диплом, а Гриша в это время лежал в больнице города Чимкента, укушенный змеёй, что была прописана на хребте Каратау.