Цунами

После такой подробности биографии моего нового товарища я просто вынужден был предъявить контрфакт: пресмыкающиеся меня не кусали. Я их, извините, в некотором роде ел сам. Правда, не в горах. А на необитаемом в ту пору песчаном острове Возрождения на Каспии. Из-за штормов катера не было целую неделю…

Гриша безнадёжно махнул рукой, и мы поспешили на зов Семёна Яковлевича, который появился в дверях своего музея, украшенный передником в шотландскую клеточку.

– Семён Яковлевич, – спросил я за чаем, – в семьдесят третьем году вы тут работали?

– Да, на «Первомайской-бис».

Вы ведь это имели в виду?

– Да, именно это.

– Меня спасло то, что в день трагедии я с утра должен был кое-что согласовать с инспекцией Госгортехнадзора. Наш инженер по БВР – буровзрывным работам – накануне заболел. А, как это случается, вопрос нужно было решать срочно. Вот меня директор шахты и направил в инспекцию. Ветер, к счастью, дул с юга. Город не попал в ядовитое облако. Но все, кто был на шахтном дворе, на территории соседней автобазы номер четыре и в насосной городских очистных сооружений, погибли.

Не считая, конечно, тех, кто был в это время на рабочей смене под землёй.

За столом все молчали.

– До вечера следующего дня туда невозможно было подступиться, – продолжил Семён Яковлевич, – газ был везде: в оврагах, ямах, подвалах. Везде лежали погибшие…

– Понаехало много солдат, – вступила Нина Георгиевна, – все в противогазах. Никто ничего не понимал. Жителям запретили выходить из домов.

Милиция была напугана. В городе начиналась паника: четыреста человек не вернулись с работы, и где-то восемьсот погибли на поверхности… У нас всё население – около семидесяти тысяч. Это был какой-то общий кошмар! Как атомная вой на!

– В помощь нашим через шесть часов после катастрофы приехали горноспасатели с Украины, – продолжил Семён Яковлевич, – человек сто пятьдесят. К работам их не допускали пять дней. Они жили по квартирам шахтёров. Плач стоял над городом. Не плач, а вой.

Хоронили сотнями ежедневно. До десятка экскаваторов копали могилы. На трупы страшно было смотреть: все чёрные от удушья, у многих вытекли глаза… Жара стояла несусветная. Везде пахло сероводородом и хлоркой: солдаты поливали всё подряд для дезинфекции. С той поры меня от запаха хлорки мутит. Кругом царила полная растерянность. Слетелись учёные мужи из Москвы, Киева, Ленинграда. Сидели почему-то в Ростове. Сюда приехали только те, кто рангом пониже.