Над солнцем яркокрылым. Венки сонетов

15

Закончился роскошный листопад,

Зашелестели платья над паркетом.

Прекрасна дама с головы до пят,

Воспета восхитительным поэтом.

Деревья вековые сладко спят

И все-таки волнуются при этом.

В шикарном зале блеск и шум опять,

Усиленные строгим менуэтом.

Тут нежные воздушные тела

Наполнены изяществом прелестным,

Невинностью в брильянтах и цветах.

Оставил Пушкин важные дела,

Спеша на бал к волшебницам чудесным,

Лелея женщину в своих мечтах.

    1997

Венок поэту

Я Пушкина младенцем полюбил…

Антон Дельвиг

1

Темноволосый, шустрый, ясноглазый

С друзьями веселится на пиру,

А позади – лицейские проказы.

А впереди – прикованность к перу.

Приятелей шумливые приказы

Похожи на беспечную игру:

«Достаньте нам, поэты-скалолазы,

Волшебный, чистый камень поутру.

Прозрачный камень принесет свободу,

Властителю попав и в глаз, и в бровь,

Напомнив зримо нашу старину».

Возможно ли: пройдя огонь и воду,

Приблизил разрушение и кровь

Поэт, возвысивший свою страну?

2

Поэт, возвысивший свою страну,

От ненависти жил далековато.

Роскошный бал, сплошную тишину

На выбор, если хочешь, бойко сватай.

Он выбрал бал, красавицу одну:

Вся кожа белизною схожа с ватой,

Лицом затмила светлую луну,

Что пух, легка, хотя и полновата.

А ножка самой маленькой была.

Однако от родителей – отказ,

Как будто их обязанность – отказы.

И вот жених у краешка стола,

Прощаясь с милою в последний раз,

Рассыпал чудо-строчки, как алмазы.

3

Рассыпал чудо-строчки, как алмазы,

О чувстве сокровенном на листке.

Цветком пунцовым, вынутым из вазы,

Поэт увидел счастье вдалеке.

Узнал его волнующие фазы,

Зовущие пуститься налегке

Без ложной скромности и лживой фразы

Все с тем же милым символом в руке.

И вот она, высокая удача!

Прелестная, изящна и чиста,

Уже находится в его плену.

Разгадана труднейшая задача,

Сияет для поэта красота

На всю её большую глубину.

4

На всю её большую глубину

Светилась мысль в сознании поэта,

Как солнце, озарившее сосну

И давшее смоле источник света.

Так истинную жизнь – свою весну,

Что молода ещё и не одета,

Он посвятил единственному сну,

Где творчество царём заходит в лето.

Престол его подвижен, словно ртуть,

Блестящ, и недоступен, и суров,

Ужасен, как пришествие проказы.