Последний молот

Скоро, очень скоро совсем близко, оно, миновав небольшой проулочек столкнулось со своим чуть отличающимся истлевшим церковным одеянием товарищем и уже вдвоём подгоняемые неутихающим голодом, твари буквально выскочили на широкую улицу предвкушая трапезу, но, взвизгнув, отпрянули обратно, объятые вроде бы забытым чувством, ужасом.

– Вот веть пакость. – Сплюнул незнакомец им в догонку, углядев под одним из капюшонов высушенное серое лицо, заросших глазниц, сгнившего запавшего носа и невиданно разинутого рта.

Дюжих размеров голубоглазый старец с длинной часто проплетённой бородой в кожаной стёганке высокого ворота, размеренно шагал по одной из главных улиц покинутого города по направлению к площади.

И всякая нечисть обитавшая в развалинах убиралась с его пути, хоть у того и не-было оружия окромя кинжала корда костяной рукояти на поясе по соседству с витым серебряным рогом да пары кошелей. И если двое тварей в истлевших монашеских сутанах вызвали лишь плевок, то творящееся на площади и вовсе заставило его скривиться от омерзения.

Пред обвитой терном каменной громады храма, трёх стрельчатых витражных окон под шпилем. Меж ярящегося черного пламени, лижущего высокий обугленный столб, уходящего дымной струёй в небесную серо-свинцовую твердь. Аккурат на судилище осевшем на бок помосте, заскорузлом от времени и постоянной сырости. Черной волей, неподвластному угольным языкам потустороннего рождённого ненавистью огня. Преклонив колени и воздев вверх сложенные ладонями худые руки, стояло несколько десятков высушенных мумий, скелетов обтянутых, словно пергаментом сухою серой кожей в обрывках одежды.

Лишенные покоя умертвия, в трансе беззвучной молитвы чуть покачивались, обратив пустые глазницы на венчающий главный пик храма символ. Некогда там возвышалась простёртая к небесам золочённая длань Илира, а ныне непонятный слепленный из костей круг со множеством кривых отростков напоминавших лучи. Мало кто знал что значит, этот жуткий символ, но он бы ведом путнику, что будто боясь заразы, отвёл пылающий ненавистью взор от чёрного солнца.

Старец, конечно, мог избавиться от знака олицетворяющего перерождение извилистым мученическим путём отринутой смерти. Но не стал, его цель была иной.

Миновав площадь, он приблизился к статуе воина, чьи широкие плечи срывали закаменевшие наручи, что, пав на колени да опустив голову длинной бороды, продолжал сжимать стальной молот с билом по форме головы ворона, нетронутый и каплею ржи.

– Ну хватит уже дремать.