Саги зала щитов. Кюна волчица. Книга первая

В молчаливом почтении опустилось последнее древо и к занявшей место посреди настила жрице подвели белого коня. Животное брыкалось и вставало на дыбы, тряся длинной белоснежной гривой, словно чувствуя свой тёмный вьюрд. Но стоило лишь коснуться бледной руке мощной шеи, стоило достичь стригущих ушей шёпоту вестницы, как конь пару раз вдарив копытом по бревнам, упокоился, а хирдман что подвёл его, чуть ли не бегом рванул прочь.

Шёпот сменился громким стихом на неведомом языке, и мало было тех средь пришедших проститься с вождём, кто не отвернул свой взор, убоявшись тёмного Хельхеймского Сейда помощницы смерти, творимого над курганом.

Звучали напитанные могуществом, редкие для слуха простых смертных слова, запирающие курган. Страшное проклятье хуже самой лютой смерти ожидает теперь того, кто возомнит себя достойным потревожить покой вождя. А кровь из рассечённой костяным клинком конской шеи словно печать легла поверх них.

Конь, лежащий у ног белоокой девы, в последний раз дернулся, зайдясь посмертной судорогой, а сама вестница скорби, к великой радости окружающих, во всю тискавших обереги лёствёртцев, замолчав, убрала клинок за пояс, и устало, чуть пошатываясь, дорого давался дарованный Хель сейд, отошла, её дело было исполнено.

Десятки окованных лопат вгрызлись в большущие кучи земли, и не минуло и часа, как над бревенчатым настилом да тушей принесенного в жертву коня возник невысоких холм, к коему, ворча от натуги, таща неподъемного вида каменную плиту ровных граней, поплелись с десяток ражих молотобойцев, возглавляемых Бареброй да Цвергом Фиральдером.

В дни прощального пира редко кто видел гнома и теперь стало ясно, почему. Дитя камня тоже уготовило свой дар Руагору. Великолепный рунный менгир, что украсил вершину кургана, являя взорам средь вытесанного на стенках хитрого узора длинную руническую песнь драпу о свершениях вождя, обретшего покой в тени легендарного славного на весь север чертога.

Ведь когда сгинут, обратившись тленом внуки будущих правнуков, да рассыпется ржой оружие, перешедшее по наследству от щуров, только память будет жить вечно. Память о славных делах, запечатленная на камне гордо возвышающегося менгира, вертикально стоящего поверх холма-кургана.