Когда тебя любят

Не знаю, слышал ли её отец, но я вдруг разобрал некоторые слова. Про Симу, про то, сколько нам всем отведено и кто в чём грешен перед Всевышним.

Потом тётя Тая сказала, что отойдёт к себе домой и скоро вернётся. Это было сказано громко – явно отцу. Я проводил её до двери, поблагодарив за утро, сообщив, что скоро уйду в театр, а по дороге надо ещё забежать домой за всем необходимым. Сказал, что вечером будет спектакль, в котором я участвую, но после него постараюсь не задерживаться. Тётя Тая поняла, и я тихо, прислушиваясь к звукам из комнаты отца, закрыл за ней дверь.

Вернувшись в комнату со странным предчувствием, что что-то должно случиться, я подумал: мы с отцом долго не виделись, да и встречи, предшествующие разлуке, были редкими и сухими. Никто из нас не приглашал друг друга, как говорится, на чай. Первый трепет перед встречей с отцом прошёл, во всяком случае, у меня. Дрожь пробивала по всему телу от мысли: вот он – человек, о котором я грезил всё своё детство. Всю свою жизнь!

– Па! Мы тысячу лет не виделись, – начал я высокопарно, с выдохом.

 – Ты заболел, и я пришёл. Так это надо отметить! Давай ещё раз выпьем чаю? – И я рванул на кухню за своей чашкой. Но внезапно мне стало очень тревожно. Я понимал, что говорю всё не к месту. Пройдя каких-то четыре шага из комнаты в кухню, я обернулся и увидел, как отец опускается на локти, чтобы лечь. Но как он это делал! По его сморщенному лицу было видно, каких неимоверных усилий ему стоит не упасть на оба локтя. Я опешил и замолчал. Меня пронзила мысль, что этот звонок в театр с просьбой явиться сюда был символичным предзнаменованием. Меня вновь обуял страх. За отца. За себя. Я понял, что отец знает о нашей встрече больше меня. Я вернулся к его койке так же быстро, как только что от неё отошёл:

– Ты хочешь лечь? Ты устал? Давай я помогу.

– Нет, – хрипнул он. Дряблые складки под подбородком мелко дрожали. Я дотронулся до него и ощутил тонкую кость плеча. Отец пару раз судорожно моргнул, чуть сдвинул один из локтей для удобства.

Я подтянул подушку под спину. Он оперся удобнее. Я сидел на корточках, не сводя с него глаз.

– Витя, – начал он неуверенно, но без промедления продолжил, – вчера был врач. Мне осталось немного.

– Почему всегда в твоём возрасте, когда бывают врачи, люди начинают говорить об одном и том же… – внезапно разозлился я.

– В шкафу, под бельём, документ на квартиру, – отец как будто не слышал.