Урбанизация. Часть романа «Дым из трубы дома на улице Дачной»

Эдик потрогал носик, покрутил в руках сосуд, заглянул внутрь, зачем-то дунул в него и, отставляя в сторону, равнодушно изрек:

– По мне лучше телевизор.

Сервиз они составили в сервант, выстроив композицию с кофейником в центре. Эдик остался ужинать. Потом они смотрели телевизор. Кстати, кольцо оказалось все-таки не гладким, а с камнем, бледно-голубым топазом, хорошо сочетавшимся с аналогичного цвета глазами женщины, просто в тот раз кольцо на пальце повернулось камнем вниз, на внутреннюю сторону кисти руки; если быть точным, камней было три: один большой посередине и два маленьких рядом, расположенных вдоль кольца.

Поздно вечером женщина, строго посмотрев на Эдика, спросила:

– Что, еб..ть меня будешь?

– Буду, – твердым голосом ответил Эдик.

Он почему-то забыл снять носки; голый, в носках, совершая ритмичные движения туда-сюда, Эдик, вопреки стараниям, не мог достичь кульминации сексуального возбуждения. Как говорил его школьный преподаватель по половому воспитанию, объясняя процесс близости между мужчиной и женщиной: «А потом побежит паровозик».

Так вот в данном случае паровозик бежать не хотел.

Ерзая в кровати, Эдик утомил женщину. Она осторожно предложила:

– Утром продолжим.

– Утром мне на работу, – сквозь зубы процедил Эдик, при этом продолжая усердно двигать бедрами.

Надо заметить, что в тот поздний час, хоть и с опозданием, но паровозик на станцию все же прибыл.

Конечно же, у нее было имя. У всех людей есть имя. Даже у Маугли. И у нее было имя, только Эдик не знал какое, потому что не спрашивал.

Может быть, она его называла, но Эдик не запомнил. Ну не запомнил Эдик ее имя, не расстреливать же за это. Когда он уходил, женщина приглашала Эдика зайти как-нибудь к ней. Эдик пообещал и, выйдя из дома, тут же забыл об этом.

Стрелки на циферблате часов, установившись в определенной позиции, свидетельствовали о завершении трудового дня. Эдик миновал заводскую проходную и пошел привычной дорогой, которой он ходил не один раз. Тем маршрутом, которым ходило большинство населения страны, и который был до боли знаком каждому.

Он шагал в том направлении, по которому ноги несли сами, а от предвкушения предстоящего события в конце которого – сердце наполнялось радостью, сладко щемило в груди и теплой волной расходилось по всему телу.

Этот путь вел к ближайшему гастроному. В нем покупалась волшебная жидкость, залитая в бутылку с наклеенной на нее этикеткой, где значились столь любимые всеми градусы.