Мир в ладони

Нет, сейчас ты всего этого не поймешь. Еще не способен. Не веришь мне. Думаешь, если бы так все было, меня непременно наказали бы. Увидели искалеченную няньку на полу, кровь и точно должны были наказать. Думаешь, так наказали бы, что все и закончилось, – вся избранность, вся эта дичь с играми? Но бабку мою смерть старой няньки особо не расстроила. Не придала она ей значения – сделала совсем другие выводы. Уже на следующее утро вместо очередной старухи я получил гувернера.

Мусье Жак – долговязый отставной офицеришка – такой же угрюмый и всем недовольный, как бабкин недавно почивший сын – мой дражайший папаша.

Знаешь что, дружище, я тебе больше скажу: папенька мой к моменту своей кончины уже успел свести в могилу одного ангела. И ничего ему за это не было. И смерть его не была достаточно страшной. Обычная такая смерть.

Ангел мой, маменька.

В пять лет я не помнил ни лица ее, ни голоса, но знал, что она и есть ангел. Нежное прикосновение ладоней, молочный запах. А вот ее гибель была страшной, мой друг, по-настоящему страшной.

Но меня учили, что это не так, и я делал вид, что верю. Вместе с бабкой молился о спасении души неблагодарной рабы божьей Марии. А про себя твердил другие молитвы. Хотя нет! Не то! Мне просто хочется в прошлом быть лучше, чем это возможно. А так не бывает. Я никогда не молился. Возраст моего морального падения настолько юн, что в это сложно поверить, разве только рассказывать стану я сам.

Кому же охота просто так очернять себя?!

Няньки хватило надолго.

Мусье Жак уже успел преподать мне несколько бесполезных наук, а наш венгр сколотил свое первое приличное состояние (жаль, не могу назвать его фамилии, дружище, ты бы подивился. Это сейчас известнейшая фамилия, почетная. Ну, да бог с ним!) Прошло время, прежде чем я, подросший во всех смыслах, приготовился сыграть еще раз. И предмет игры долго искать не пришлось – дворовая девка Улиана.

Ты спросишь: почему она?

Да потому что, кроме умершей старухи, Улиана была следующей, кто всегда смотрел на меня с жалостью.

Знаешь, не имеющие воспитания людишки любят одаривать сироток своею жалостью. Даже если положение и богатство этих сироток превосходят стоимость их собственных жалких жизней. Сироты для таких, равно ангелы Господни, – страдальцы за все человечество. И улианы эти уверовали, будто бы сиротки с малолетства обречены на горе, несчастье, тяжкие испытания – на все пошлости разом, – потому как лишены родительской любви.