Живи, родник. Рассказы

Лица, правда, Николай уже не помнил, много воды с тех пор унеслось, но вот что зацепилось в сознании – была доярка награждена орденом за тонны надоенного молока. Самому стало удивительно, что помнит, не забыл о том времени. Тут же вылезли и другие подробности, связанные с Кузнецовой. Николай припомнил теперь, что в школе учился в одном классе с дочкой доярки, звали ее Мариной, у девчонки была совершенно замечательная коса и отчаянно голубые глаза. Однажды они вместе ходили в кино, и Николай (Колян тогда) в темном кинозале нерешительно мял руку Марины, а потом проводил до калитки.

Отношения их иссякли также быстро, как и начались, юность щедра на потери, век долог, жизнь кажется бесконечной, о чем жалеть? Был еще и брат Марины, имени его Николай уже не помнил, мальчишка учился на два класса младше, но отпечатался в памяти тем, что поджег траву возле фермы и едва не спалил все поголовье. Давно было, тысячу лет назад, не меньше. Потому и вспоминалось спокойно, без сожаления и укора, с тем состоянием души, как если бы разговор зашел о событиях, допустим, гражданской войны – да, было, но очень давно и не с нами. Генная память, конечно, остается в крови, перетекает по сосудам, однако душу не рвет – слишком велик разрыв во времени. Отболело.

Николай приблизился к дому. И тут мысли сменили направление: а что же сама хозяйка, куда отправится после продажи дома? И тут же появился самый вразумительный ответ: дети забирают к себе. Подумав так, Николай вдруг огорчился. Вспомнился недавний случай со знакомой старушкой.

Ее тоже сын забирал в Екатеринбург, в двухкомнатную квартиру где-то в районе Уралмаша, а сельский дом с крепкими еще хозяйственными постройками продали за хорошую цену многодетному азербайджанцу с семьей. А через три месяца старушка вернулась обратно. Не прижилась в семье сына, сноха сурово супила брови, как на вынужденную обузу, от которой вообще никакого проку, одни заботы, взрослые внуки грубили. Бабушка, уже вернувшись домой, как-то призналась, что и в туалет в доме сына боялась ходить днем, выбиралась туда ночью, украдом. Как-то целый день там просидела, внук запер дверь снаружи, а попроситься назад постеснялась. Так и ждала, когда сын вечером с работы вернется… Не прижившись в большом городе, вернулась обратно. И куда идти? Своя хата уже другими людьми занята. Издали видела в своем дворе чужих черненьких пацанят, которые гоняли кур и перекликались на незнакомом наречии. Отошла в сторонку, поплакала. Хорошо бы какой-никакой свой угол купить.