Солёный чай

На двадцать первой неделе беременности, Марина была полностью, освобождена от домашней работы, которой и раньше себя не обременяла. Я сама вечерами мыла полы, пролезая под кроватью, на которой возлежала моя невестка и смотрела очередной сериал. Демонстрируя плохое состояние, Марина охала и громко стонала. Предполагаю, что стонала она только по вечерам, когда мы приходили с работы. Потому что, бдительная соседка Галина Ивановна не слышала никаких стонов днем, а только лишь, веселую музыку и беспрерывный разговор Марины с кем-то, то ли по телефону, то ли по «скайпу» компьютера.

В это время сын готовил ужин на кухне. После ужина, я мыла посуду, а Марина, сделав страдальческое выражение лица, закрывалась в спальне. Иногда она вовсе не выходила к ужину, сославшись на головную боль. Однако, приготовленная мной еда, на утро исчезала. Исчезали запасы яблок, бананов и мандаринов, таяли пакеты с конфетами, испарялись бутылки с соками, которые я приносила из супермаркета. Это означало, что пищу Марина, все же, принимает, но, исключительно, в наше отсутствие. Я с удивлением оглядывала тщедушное тело невестки и поражалась ее прожорливости. Куда что влезает! Днем она не готовила, жалуясь на тошноту от запаха лука и мяса. Даже отварить картошку Марина была не в состоянии. Любые просьбы портили ей настроение. Например, моя просьба сходить за хлебом, могла довести ее до истерики: « Твоя мать не понимает, что мне страшно ходить по городу с животом. Ведь меня никто не сопровождает! Вдруг у меня закружится голова ! Я могу подскользнуться и упасть! Вы этого хотите? Вы хотите, чтобы я упала?» – сквозь слезы проговаривала Марина, и носовой платок дрожал в ее руке. Под словом «Вы» я услышала обращение ко мне. И перестала просить Марину о чем- либо. В конце концов, ради спокойствия моей будущей внучки, я взяла домашнюю работу на себя. Я видела в мусорном ведре фольгу от шоколада и бесчисленные конфетные обертки. Хитрющая Марина вкушала сладости в дневное время, запивая их сладким чаем, а вечером изображала мученицу, начисто лишенную аппетита. Мне были видны ее приемы и способы воздействия на сына. Теперь у нее прорезался, таки, ее настоящий голос. Если раньше я ,почти, его не слышала, то теперь каждый вечер я слышала ее жалобы и постанывания, причем интонации ее голоса только крепли. Я даже подозревала нарушения в психике Марины, наблюдая ее истерическую природу. О нарушениях в ее психике говорила мне и ее гинеколог: « Ваша невестка чрезвычайно мнительна, тревожна.