Иерихон

– Но мне только туда и обратно, я мигом!

– А где ты был? – спрашивает дозорный для проформы.

Я беру себя в руки и не реагирую на «тыканье». Не до того сейчас.

– В этой… В галерее, – говорю я наобум.

Какая-то галерея тут точно есть, то ли открытая, то ли нет, но это прокатывает.

– В пять тридцать закрываюсь. Опоздаешь – застрянешь, – ворчит охранник, а я пулей пролетаю мимо него.

За десять минут я не успею обыскать весь завод. Но что я, через ворота не перелезу? Да они созданы для того, чтобы через них перелезать!

Обегаю всё пространство под открытым небом, заглядываю под ржавую арматуру, бесхозные листы железа, грузовики, по видимости, брошенные, автомобили держателей здешних фирм – новенькие, игрушечные на фоне потемневшего кирпича с пробивающейся травой.

Честно говоря, я представлял, и даже отчасти надеялся, что найду Кампари в отключке в каком-нибудь особенно живописном углу. Найти человека в коридорах с бесчисленными дверьми, половина из которых заперты, гораздо трудней.

В семь часов собственное бессилие выводит меня из себя, тем более что, с тех пор как я миновал проходную, интуиция не желала затыкаться и твердила, что я зря теряю время. Надо взять себя в руки, отдышаться, вернуться со свежей головой.

Перелезаю через ворота осторожно, чтобы джинсами или рубашкой не зацепиться за пики. Почему я, собственно, решил, что искать Кампари надо внутри завода?

Допустим, Даша опустила взгляд или медленно моргнула.

Я иду вдоль забора, вверх по улице, но потом возвращаюсь к фасаду с башенками. Сердечный ритм угрожает синяками на рёбрах. Если не успокоюсь, буду бестолково метаться по округе.

Перехожу улицу к жёлтому особнячку – тоже, видать, культурное наследие. Опираюсь спиной на забор: плавные изгибы переплетённых линий, ненавязчивый модерн. Взгляд так и цепляется за треклятые рельсы.

Часть вторая

Семь сотен дней командора Кампари

(два года до событий первой части)

«Слишком точные сведения о судьбе человеческой уничтожили бы всякую нравственную заслугу.»

    Эрнест Ренан

VII

По вторникам, ровно в семь часов вечера, на восточную стену монастыря обрушивались пищевые курьеры.