Пограничная зона

Мрачноватый привет любимого врага? Предупреждение?

Или незримый распределитель грёз, для которого хронология – условность, перепутал их, слил воедино и отправил в расход под одним штрих-кодом?

Мысль не воодушевляющая, но и не правдоподобная: равнять распределителя снов с болотными угробищами – это уже за гранью приличий.

***

Через сутки он возвращается в дом гусеницы, не ужасаясь тому, что действует как примитивно приворожённый, не рассказывая себе, что клин вышибают клином, а шаблон рвут шаблоном, стало быть материальность безвоздушных замков – достойная альтернатива отдалившимся глубинам пограничья, а багряноволосая гусеница – предсказуемая точка на пути маятника, отшатнувшегося и от болотца, и от царевны-лягушки, которая не лягушка и не царевна.

Он не цепляется даже за то, что птеродактили склонны пересказывать байки по кругу, а про гусеницу ещё не трепались, не выдаёт за панацею гусеничный талант вносить красоту в явления неприглядные.

Он не притворяется, будто знает мотивы своих поступков.

– Это ты? – шепчет хозяйка, застыв в дверном проёме.

Вопрос не требует ответа, но с языка слетает:

– Нет, не я, это у тебя мальчики кровавые в глазах.

Ему срочно нужно зеркало, чтобы посмотреть себе в лицо – из научного интереса.

Намедни, перемалывая диалог, он спрашивал себя: неужели он предпочёл бы найти в гусенице ампутанта, существо, которое жить будет, но вряд ли захочет? Неужели считал, что она обязана лечь и умереть, или хотя бы свернуть бурную деятельность, разнести в клочья безвоздушные замки, сойти с ума, шипеть на каждого, кто посмел приблизиться – «Ты никогда его не заменишь!», прибить на лоб табличку – «Оставь надежду, всяк сюда входящий»?

«Себе прибей», – посоветовали замшевые стервецы, – «давно пора».

К тому же с какой стати она должна демонстрировать печать потери ему – почти незнакомцу?

И после всех этих умозаключений он не успевает прикусить язык:

– Это у тебя мальчики кровавые в глазах.

– Ну ты и подонок, – отзывается гусеница, не огрызаясь, не атакуя – констатируя факт.

Он не знает, в чьём теле бросок рождается раньше: она подрезает его в полёте или он ловит гусеницу на пике волнообразной траектории, но они переплетаются в терновый куст – жалят и душат друг друга на месте преступления, подтверждают соучастие – снова и снова – пока не замирают, пережравшие до интоксикации, дрожащие от лихорадочной силы.

– Вы. Не настолько. Похожи, – гусеница отбивает ритм ударами ладоней по полу.