Пограничная зона

Виновник переглядывается с типчиками на полярных табуретах. Оценивает картину со стороны. Усмехается: грозы морей… Все как один – фрондёры, заговорщики, без пяти минут повстанцы. Все как один – позёры, «взрывоопасные пустышки», незамутнённые эгоисты. Отрицательные герои. В каждом проступает нечто от привилегированного сословия, явно за дело лишённого привилегий. Пряди азартно сдуваются с глаз, кисти жаждут эфесов и пистолетов, но попутно проверяют, красиво ли драпируется шарф. «Сюда бы ещё персонажа с нейтральной полосы, со всей характерной патетикой: что ни жест – присяга», – думает он с неожиданным весельем, без кома в горле.

 – «И можно реставрировать династию, которой никогда не было». Детский сад, штаны на лямках. Кровища пузырями.

Призрачные абрисы размываются, доски под треногой прикидываются, что не сползали под уклон. Махровое безумие тянется по стойке нагой и зябкой полосой прилива. Присутствие справа под сомнением до следующей полной воды, а мёртвый приятель непреложно сидит где сидел, и будет сидеть, покуда чья-нибудь не обременённая чутьём задница не водрузится на его табурет.

Мозг запоздало обрабатывает данные с ближнего фронта: пока заговорщики на стиле тащились бессовестно и бескорыстно, гусеница «включала диктофон», то есть в раухтопазовых радужках мигали красные квадраты. Режим recording[6 - запись (англ.)].

Он играет в нудного дятла: предупреждает, что не ручается за достоверность фактов, изложенных в импровизации.

– Озабочусь эрудицией – залезу в гугл, – отмахивается гусеница.

 – Или на дальние полки библиотеки: закрою папин гештальт – открою нетронутую энциклопедию. Видел его собрание? Точно, видел. И раскусил, и лыбился снисходительно. Заносчивая скотина. Конечно, суровыми фолиантами обставляются для солидности: чтоб внушало, а не чтоб читалось, но он правда собирался, просто руки не доходили. Так или иначе, гугл и энциклопедия не дышат и в лице не меняются: не гонят волну. Поэтому они для меня бесполезны. Думаю, нам понадобится много метров алой ленты. Через неделю-другую.

Что ж, этого следовало ожидать: он сам перескочил на bals des victimes[7 - балы жертв (фр.)] с монолога о безвоздушных замках. Но…

– Запоздалые ассоциации, – говорит он, глядя мимо гусеницы. – Каждая болотная пляска – бал жертв. Эротизация увечности. Беспечность над пропастью. Предсмертные судороги на иглах звука. Надменность деклассированных. Комплекс выживших.