День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Так прикажешь мне, отвечать, когда я тебя в цинке твоим родителям привезу? А, воин?

Мозговой понуро молчал да шумно сопел.

Своего ротного мы не любили. Очень уж он был заносчив, смотрел на всех свысока. Но вместе с тем мы его и уважали. Всю первую чеченскую он прошёл командиром взвода в нашей роте, о чём всегда помнил сам и не позволял забыть другим.

– Я боевой офицер, у меня награды. Мне хорошо известно, что такое война. А тебе, боец? Ты знаешь, куда ты просишься? Нет. Так вот лучше тебе этого и не знать, наказание ты моё.

Два наряда вне очереди.

С полигона мы возвращались также пешком. Долго шли, подгоняемые пинками дедов да окриками ротного и взводных, но держать строй, всё одно, не могли, и требуемая офицерами ротная песня, тоже не пелась, а уныло и хрипло, подобно нашему строю, еле-еле ползла по бескрайней степи. Уши бы мои не слышали про чёрный сапог, сбивающий с травы прохладную росу, и караул, идущий тропой да каждый к своему посту.

И лишь вечерняя прохлада нас жалела.

На ужин сильно опоздали, да есть и не хотелось.

В голове гудело только одно желание, – спать. И взобравшись на верхний ярус да коснувшись лысым затылком жёсткой подушки, я не успел подумать ни о чём, кроме: «Хорошо, оружие прямо на полигоне почистили, а то полночи ещё возились бы».

И всё. Вырубился. Впрочем, снов не увидел.

Наши дедушки, обозлённые невыносимым днём на полигоне, спросили с Башки за косяк сполна. А заодно и с нас. И в ту длинную ночь я, усиленно растирая нывшие голени и предплечья, раз и навсегда усвоил, воспитание одного через коллектив, – безотказный метод в педагогике.

Понял ли это учитель биологии, я не ведал, но и рапортов Вовка больше не писал, а, молча, терпел наряды через сутки. Смеясь шуткам сослуживцев, что Мозговой просто не знает адрес штаба округа, а то и туда рапорт накалякал бы, я, всё равно, жалел этого взрослого уже человека. Нам было по восемнадцать, ему – двадцать три, и до нас было доведено, политические разборки в Европе и бойня в далёкой, неведомой нам Югославии – вовсе не наша печаль.

Только при этом нам никто не сказал, что и наша война уже приготовилась заключить нас в свои жаркие объятия. Всего через какой-то жалкий месяц. И вовсе не в далёких, загадочных европейских странах, а гораздо ближе. До задумчивого, степенного в вековой своей мудрости Дагестана от места постоянной дислокации полка было лишь руку протянуть.

Первым рапорт написал, конечно же, Башка. И его опять не отправили, как и весь наш призыв.