День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Маленькими ещё были.

Зато теперь выросли. И вот с войны уже вернулись. А ведь с августа девяносто девятого минуло немногим больше года. Надо же, как медленно и одномоментно с тем очень скоро летит время в армии и ещё быстрее на войне. Не зря же всего лишь один день там засчитывается сразу за два.

Задумавшись о таком близком и в тоже время столь далёком прошлом, я не сразу заметил, как машина остановилась у дома Арутюняна, и из салона выбрался последним. В предвкушении вкусного обеда и, самое главное, винограда, подмигнул Татарину, но зайдя в хорошо знакомый двор, моментально расстроился – обожаемого лакомства не было.

Понятно, что декабрь, но посещая дом старшины прошлой зимой, я как-то не обращал на это внимания, а теперь от жалости аж в сердце кольнуло. Зато раз и навсегда стало понятно, зима по-настоящему красива лишь в моей Сибири. И пусть хоть кто попробует оспорить.

В моих мыслях снова попробовал разместиться Вовка Мозговой. Стало жалко, что его нет с нами. Но в следующую секунду, увидев на невысоком крыльце радостную хозяйку, я и думать забыл о друге.

– Ай, мальчики маи дарагие, – улыбаясь, затянула тётя Анет, привычно выделяя букву «а» – Акоп, ты пачему не предупредил, что гости будут? Ай, я ведь не варила ещё…

– Ай, сам приготовлю, а ребята баньку пока затопят, – отмахнулся старшина от жены и скомандовал нам словно на учениях. – Дрова там, вода там. Таскайте.

Прапорщик скрылся в доме, а мы с такой радостью принялись выполнять приказ, что не прошло и нескольких минут, как вспотели да с облегчением скинули с себя бушлаты с шапками.

– Смотрю, и тебе подшили воротничок, – заметил я, когда немного погодя Гафур стащил через голову китель, поленившись расстёгивать его до конца. – Интересно, кто?

– Какая разница? – ответил Гафур, вылив в огромную бочку последнее ведро воды. – Духи. Кто ещё? Не старшина же.

– Не зря мы им вчера дали дюлей, показали, кто такие дембеля, – удовлетворённо хмыкнул я и, последовав примеру друга, остался в одних штанах да нательной рубахе.

– Ага, враз зауважали, – согласился Татарин и, оглядывая себя, озадаченно произнёс. – Слушай, а не чешется нигде.

– Что не чешется? – не понял я, о чём говорит друг и положил перед небольшой печуркой несколько полешек.

– Ничего не чешется, – ответил Гафур. – Вшей нет.

Я притих, пытаясь понять, прав Татарин или нет, но и меня проклятые паразиты больше не терзали.

– И, правда, – улыбнулся я. – А то иной раз боялся уже, что они навсегда со мной.