Господа Офицеры

И уходит на запад «Варяг».

Распороли небесное тело топоры золотых куполов,

И врезается в Манну небесную сталь железная

чёрных крестов.

По ночам ещё долго мне снится белый снег, укрывает поля.

Как охота к тебе возвратиться, петербургская осень моя!..

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Тачанки обнажили зубы и молча жертву поджидают,

А пулемётные глаза за степью, щурясь,

наблюдают.

Казак хлебнул из котелка донской холодненькой водицы,

Крестясь, взглянул на облака: «Не дай нам бог

второй Царицын!»

А ветер тучи нагоняет, и степь, как море, песнь поёт.

Он ленту в волчью пасть кидает, а вороной

копытом бьёт.

А офицерский эскадрон в прорыв пошёл на переправу.

Донская тёмная вода, как баба в родах, застонала,

А моложавый есаул сказал, крестясь, в глаза корнету:

«Смотрите, князь, я здесь рождён! Люблю, как

мать, я эту реку!

И этот плёс, и эти камыши, где мы с отцом ловили рыбу.

Всю ночь – весёлые костры, а сейчас мой друг,

идём на дыбу».

И грянул гром, и стонет степь, и ивы гибкие согнуло.

Свинцовый град накрыл огнём тот эскадрон и есаула. Отец на сына, брат на брата. Идёт Гражданская война.

И принял тихий Дон солдат, и плачет тёмная

волна.

Казак плеснул из котелка на раскалённый ствол «Максима».

А сердце бьётся, как струна. И вспомнил

он тайком про сына:

«Да, слава богу, не задел я молодого есаула.

Ушёл, ушёл, ушёл Егор». И сердце у отца

остыло.

А моложавый есаул взглянул в глаза, смеясь, корнету:

«Да, милый князь, я здесь рождён! Люблю, как

мать, я эту реку!»

Корнет папаху поднимает и видит круглую дыру.

«Да, есаул, вас Бог спасает». Егор, смеясь:

«Молись Отцу!»

Казак хлебнул из котелка – слеза тайком из глаз скатилась:

«Гори, сынок, – твоя звезда и помни,

милый, о России!»

В КАЛЬЯННОЙ СТАМБУЛА

«Скажи, голубчик, как вы уцелели

В той мясорубке Крымского котла?» —

«Три дня ковыль стонала и хрипела.

В той лютой бойне чудом выжил я.

А сейчас тошнит от этого безумства,

От этих пыльных улиц и домов,

Пропитанных, вонючим, сладким дымом

Кальянов с анашой и шашлыков.

Хочу простого русского рассола,

Любимой няньки пышный каравай

И каши с молоком из первого помола

Под вяканье котов и пёсий лай».

«А может, всех пошлём, – и в милую Россию?

Эй, Есаул, затягивай свою!

Поручик милый, как мне турки очертели.

Махнул бы их Стамбул на Колыму».