Наташин дневник

А тут еще я вспомнила, как эту самую мелодию слышала как-то с дедушкой в кинематографе… И так живо представила себе его, живого, здорового, любящего, ласкового… А потом вспомнила, что ни когда, ни когда его уже не увижу, что ушел навеки от меня дедушка, и такое отчаяние охватило меня, такая скорбь наполнила душу, что я громко закричала на весь дом и упала головой на стол.

Кулькины испугались, стали утешать, просили остаться у них ночевать. Но я поблагодарила, как только немного успокоилась, и попросила Соню проводить меня домой.

А теперь сижу за дневником и плачу, плачу горькими, обильными, но облегчающими душу слезами. Слава Богу, что наконец они появились.

27 сентября. Вечером. Последний день дома

Господи, только девять дней прошло со дня дедушкиной смерти, а мне кажется, что минул уже целый год. Каждое утро я хожу на могилку к дедушке и долго, долго на ней просиживаю. К вечеру в серый домик приходит Петр Сидорович и приводит кого-нибудь из покупателей, желающих приобрести что-либо из нашего скарба.

Так постепенно уносятся из нашей комнатки то комод, то диван, на котором я всегда спала при дедушке (теперь сплю у Домны Степановны, рядом с ней на ее широкой кровати), то самовар наш, то медные кастрюли, то одеяло, то что-нибудь из дедушкиной одежды.

Таким образом, теперь все распродано, остались одни голые стены, моя корзинка с одеждой да табурет – старый, ломаный, никому не нужный. На нем-то я и сижу сейчас, приставив его к подоконнику, заменяющему мне стол.

Когда последняя принадлежность дедушкиной обстановки была продана, Петр Сидорович отдал мне вырученные за нее деньги и билет третьего класса для проезда в Петроград.

– Вот, Ташенька, ваши деньги, а вот и билет. Немного денег-то, всего пятьдесят рублей, ну да хорошо, что и такие-то есть. Берегите их, девочка, тратьте разумно, только на самое необходимое.

– А как же, – говорю, – насчет похоронных расходов, Петр Сидорович? Кому я за них деньги отдать должна?

А он в ответ только рукой махнул.

– На печке угольком этот расход запишите, Наташа, на том свете с вас его взыщем. А хоронили вашего дедушку в складчину мы, его товарищи по профессии, и вам, следовательно, беспокоиться не о чем. Никому и ничего вы не должны.

Сказал и побежал, будто по делу, к Домне Степановне, а на самом-то деле, чтобы от моей благодарности как-нибудь отделаться.