Иерусалимский синдром

По-моему, мы верно истолковали перевод.

Петр. По-моему, тоже. Полагаю, нам следует рассуждать именно под таким углом, поскольку заниженная самооценка бьет прямо в кость. Делает легкого на подъем легким на спуск. У тебя, кстати, ничего не болит? Ничего не раздирает?

Павел. С чего ты взял?

Петр. Бледный ты какой-то.

Павел. Как смерть?

Петр. Не знаю, мне еше не приходилось сталкивался с ней лицом к лицу. Он миловал.

Павел. Тебя-то Он миловал, а вот им этого уже не светит – ими теперь распоряжаемся мы: я и ты, великий человек и некто пожиже…

Петр.

Мы распоряжаемся не каждым из них в отдельности, а планетой в целом. Это разные вещи. К тому же все наше распоряжение сводится к одному – выбрать точное время ликвидации.

Павел. Да, ликвидация, уничтожение, устроим им всем кровавую баню – безбожникам, патриотам, разбитым параличом папистам, говенным гуру, переодетым в бродячих артистов агентам ЦРУ, аристократам духа, фрейдистам… Тебя наши полномочия не устраивают?

Петр. Об этом, наверное, поздно рассуждать.

Будучи нареченными свыше единственными в своем роде, мы приняли предложенные условия.

Павел. Ну, не отказываться же.

Петр. А ты бы посмел? Отважился возражать?

Павел. Я нет. Убедившись в реальности существования воды, я бы не посмел подвергать сомнению лед. И если жребий пал на нас, мы были не вправе переворачивать монету. Пусть лежит, как упала. В бытии пространства… нет, подожди – в пространстве бытия… что такое, опять не звучит… ну, давай же.. я сейчас сформулирую… секунду…

Петр.

Махровый фатализм, Савл, отнюдь не входит в число добродетелей – осознанность выбора приветствуется гораздо больше. Данную первооснову предпочтительней понять самостоятельно.

Павел. Мой фатализм настолько осознан, что ему часовая стрелка позавидует. И минутная позавидует. Не успею насладиться видом гусеницы, как она уже превратилась в бабочку… Помахала чуток крылышками и сложила их у себя на груди. Тельце все такое же, а внутри что-то переменилось. Исчезло что-то…

Петр.

Жизнь тем и прекрасна, что она исчезает. Только тогда она обретает хоть какой-нибудь смысл.

Павел. Еще один довод свершить намеченное. И унестись восвояси!

Петр. Этим ты перечеркиваешь все, чему нас учили. Ты ставишь на пьедестал свой личный интерес и…

Павел. И твой! И твой интерес!

Петр. И мой… Но при принятии решения наша с тобой выгода должна стоять в самом конце списка. Придержи отвисающую челюсть – я помню слова, которыми нас напутствовали.