Музыка в темноте

Особенно мне нравится Бах. Я бы с радостью посмотрел твое выступление в Королевской Академии музыки. Я бы сел в первом ряду, – сказал Питер, не замечая громкий и пустой разговор двух других за столиком. Они обсуждали кино и спиртное. Кажется, они нашли друг друга. «И слава Богу, – подумал Питер, – Саманта не будет меня донимать. Вот, она уже перестала тереться своей неуклюжей ногой о мою штанину. И на том спасибо! Пусть бы уже пригласила этого тюфяка в свое логово с подушками из леопардовой ткани и фарфоровыми собачками».

– Мечты! Может быть, когда-нибудь я и сыграю Дебюсси… А еще я бы хотела немного поработать волонтером в Коста-Рике, помочь морским черепахам.

– Очень интересно. Почему именно черепахи?

– Они беззащитные, в чем-то нелепые, медленные, как я по утрам, – она тихо рассмеялась, – наверное, это просто то, что мне сразу попалось в волонтерской программе. Я бы помогала всем животным. Популяция черепах находится в опасности: браконьеры, мусор, разорение гнезд. Человек несет боль и разрушение.

В какой-то момент я поняла, что мир не может держаться лишь на созидательной силе искусства. Мои руки нужны не только для музыки.

Питер молча слушал ее, ожидая продолжения про панд, слонов и лемуров. Рано или поздно она заговорит и про права людей. Ему хватало наблюдать за человеческим стадом каждый день, и он искренне считал, что это стадо от вымирания спасать не стоит. Пит всегда думал, что хороший человек – это тот, кто не участвует в зле. Достаточно оставаться в стороне от грабежей, насилия, убийств, врать не слишком много и исправно платить налоги.

Но Эбигейл, проповедуя вмешательство в чужую судьбу с целью помочь и осчастливить, немного выбила его из колеи. Он никогда не понимал волонтеров, фанатичных защитников различных прав, людей, отказывающихся от определенных благ цивилизации во имя своей идеалогии. Ему казалось, что они напрасно жертвуют собой и своими интересами, если в конечном итоге все одинаково заслуживают жизнь: святые и подлецы, а вторые иной раз живут лучше первых. Но при всем его пренебрежении к людям, пытающимся изменить мир во имя абстрактного блага, Эбби была ему симпатична, он находил ее неприкрытую вовлеченность в добро очень наивным.

– А ты кем работаешь? – Эбигейл немного расслабилась и становилась веселей от выпитого сидра.

– Я преподаю высшую математику в колледже. Пишу научные работы, статьи, занимаюсь исследованиями. Ничего интересного, но я люблю науку.

– Класс! Меня всегда восхищали ученые.