Опыты литературной инженерии. Книга 1

Не дожидаясь официального открытия торжества, гости потихоньку разливали по уголкам. Закусывали со стола, держа ладошку ковшиком под вилкой, чтоб не рассыпать наколотое.

Из дома вышли молодые, за ними появился Дербенев с какой-то бумагой. Гости столпились перед крыльцом. Кум Дербенев, к удивлению Татьяны Николаевны, был почти трезвым и, несмотря на это, веселым. Он торжественно прочел текст по бумажке, из которой следовало, что Кирилл и Анна отныне и навеки считаются мужем и женой, Анна берет фамилию Кирилла, а трехмесячная дочка Оленька, по батюшке – Кирилловна, тоже принимает фамилию папы.

И теперь она, Оленька, не безотцовщина, не полусирота, а гражданка России со всеми вытекающими отсюда правами. Ура, то-ва-ри-щи!

Гости прокричали троекратно, как с незапамятных времен принято на Руси, и бросились по местам, якобы обессилев от крика и потеряв способность стоять на своих двоих.

Ох, что тут началось! Крик, смех, толкотня. Тосты сыпались один за другим. Не забывали прокричать и «горько»! Анечка выскочила из-за стола, увернувшись от очередных объятий Кирилла, и птицей полетела кормить Оленьку грудью.

Кирилл, которого после трех месяцев отчаянного сопротивления наконец-то сломили, видимо, смирился с судьбой. Воспользовавшись отсутствием благоверной, он начал сильно коситься на соседку справа и строго следить, чтобы ее рюмка не пустовала.

Кум Николай еще до того налакался какой-то ерунды, потому что уже после пятого тоста свалился со стула.

Потом он восстал из-под стола, принял позу Александра Сергеевича Пушкина на выпускном балу в Царском Селе и, обращаясь ко всем сразу, прокричал, что только любовь движет миром!

Кто-то с кем-то уже выплясывал перед крыльцом помесь ламбады с украинским гопаком, пока магнитофон нечаянно не столкнули с подоконника внутрь помещения.

Соседка Дербенева, патлатая Наташка, хохотала, как будто ей щекотали пятки. Она, вроде бы невзначай, уронила себе за корсаж маслинку и вся извертелась, пока сосед уже по столу – Ушаков, из милиции – языком добывал ее оттуда.

Два брата-близнеца с хлебозавода – Иван и Петр, налегали на винегрет и в перерывах играли на гитарах. Причем Петр с переборами.

Ближняя часть стола организовала пение неприличных частушек, а дальняя, пригорюнившись, что-то вопила о горькой рябине.

Баба Кира пила только свой персональный самогон. Она отрицала пользу спиртного фабричной выделки.