Опыты литературной инженерии. Книга 3

Хабибуллин заулыбался:

– Конечно, конечно. Доктор мне говорил. Все обстряпаем в лучшем виде!

Петю отвели в операционную и обмазали причинное место йодом.

Хабибуллин постоянно куда-то исчезал, так что Петя тосковал на топчане, имея все, измазанное йодом.

Наконец, Хабибуллин появился прочно и привел с собой маленького молодого узбека. Фамилии не помню.

Узбека Хабибуллин представил как практиканта, для которого эта пустяковая операция должна быть практическим пособием.

Петя не возражал.

Во второй главе Книги Бытия сказано: «И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел своих, которые Бог творил и созидал». Сказано – нельзя работать в шабат, то есть в седьмой день недели – субботу, значит, нельзя! Ибо в этот день по определению ни хрена толкового не должно получиться!

Врачи принялись за дело. Хабибуллин надел очки. Работали в четыре руки. И все обмотали бинтом до неприличных размеров.

С трудом втиснувшись в джинсы, Петя поехал домой на метро, потому как управлять машиной в бедственном состоянии был не в силах.

Через день он пришел на перевязку. Все трое были на месте. Гольдберг мыл руки и напевал про очи черные. Хабибуллин ел колбасу на подоконнике. Узбек сидел на корточках под кварцевой лампой.

Петю разбинтовали в четыре руки. Подошел улыбающийся Гольдберг и перестал улыбаться.

Петя посмотрел вниз и обмер: складки кожи были подшиты в противоположных направлениях, таким кандибобером, что образовали какое-то подобие восьмерки или самолетного пропеллера.

Хабибуллин снял и начал протирать очки. А узбек к уда-то ушел вместе с кварцевой лампой.

– Да, – после долгой паузы вымолвил Гольдберг. – Повезло-таки твоей жене!

Коньяк, который Петя принес в газетной трубке, выпили вчетвером. Потому как пришел молодой узбек и принес кварцевую лампу. Закусывали остатками колбасы Хабибуллина.

Петя шел к метро и плакал. На машине в бедственном состоянии он ехать был не в силах.

В шабат – еврейскую субботу, в самый Песах – великую еврейскую Пасху, приобщился Петя Фришберг к таинствам иудаизма. Ни черта он в иудаизме так и не понял, как ни черта не смыслили в исполнении обряда обрезания татарин Хабибуллин и молодой узбек. Фамилии не помню.