Рандеву

Зима засыплет всё своею зимней пудрой

и охранять дома расставит снежных баб,

и, проучившись год, я, может, стану мудрой,

хоть не такой большой, как баобаб…

Такой большой, как он, я вырасту нескоро,

а может, быть такой не захочу я стать —

где я, где баобаб? – представьте, вот умора! —

наверно, лучше мне как можно больше знать.

Я вырасту большой, быть может, и не скоро,

но постараюсь я скорее большою стать.

Пока же я хочу понять, в чём смысл спора,

но жаль, что не сейчас. Сейчас пора мне спать.

«Я помню, в брюхе самолёта…»

Я помню, в брюхе самолёта,

помятом прошлою войной,

с сестрою я и два пилота

тряслись меж небом и землёй.

И в цинк запаянный груз 200

миры делил: её и мой.

Как будто в нём благие вести,

как будто он спешил домой.

У страха круглые глаза,

а у печали смотрят грустно.

Метала молнии гроза,

но в наших душах было пусто.

И старый грузовой десантник

как будто бы к своей звезде

летел сквозь тучи, как на праздник,

везя того, кто был Нигде.

«Ночь. Бумагу тусклый свет…»

Ночь. Бумагу тусклый свет

экрана слабо освещает,

и Мнемозина сообщает

тебе о том, чего уж нет.

Кружатся мысли вереницей,

и на мерцающий экран

текут страница за страницей,

так подтекает старый кран…

Здесь в лабиринтах старых стен

мышь догрызает тишь ночную,

здесь сладок запах поцелуя,

и грудь щемит осенний тлен…

Не помню, на какой странице

стук капель переходит в звон;

октябрь стучит по черепице,

и бденье переходит в сон.

«А, впрочем, сколько ни тверди…»

А, впрочем, сколько ни тверди

про смысл откровений свыше,

всё чаще мучит боль в груди,

и на душе скребутся мыши.

Как скорбен долгий труд зимы —

сон летаргический природы.

Столбами поднимать дым

И упирать их в неба своды.

И нити лампочек в сто ватт

греть, чтобы они не остывали,

и ночи целые подряд

невидимых гостей встречали.

Средь них любовник прописной,

замков надёжных открыватель,

и бомж, замёрзший и больной,

и безутешный воздыхатель.

И я по лестнице крутой

Спешу наверх, к седьмому небу,

Куда спешил когда-то к той,

Которой, впрочем, нужен не был.

«Дом опустел, и призраков шаги…»

Дом опустел, и призраков шаги

затихли в комнатах его и коридорах,

мышиная возня затихла в норах,

и ночью в доме не видать ни зги.

И кажется, что воздух в нём бедой

насыщен.