Похищение Европы

 – Забей, эта тебе не по зубам.

– Ничего она не выше…Разве, что с каблуком. А насчёт этого, – он повторяет мой жест, показывая козу. – Она только внешне такая. И потом – тупо сдаться, даже не попытавшись? Это нормально для пацана?

Влад отмахивается от льнущей к нему шторы, достаёт из кармана наушники, втыкает их в гнездо смартфона, прыгает большим пальцем по дисплею.

– Смотри, – суёт мне наушники. – Два дня, без перерыва слушаю.

Громкость такая, что даже подносить к уху не надо: «Океан Эльзы», «Я не здамса без бою».

– Сам себя накручиваю, думаю целыми днями, а выхода не вижу. – Влад жестом отчаяния ударяет ладонью по краю подоконника, с надеждой вскидывает на меня взгляд. – Ведь должен быть выход. А?

Всё что мог я ему уже посоветовал и теперь могу только предложить притушить эмоции.

– Выпить хочешь? У меня где-то полбутылки вискаря осталось.

Влад охотно поднимает на подоконник ногу, расшнуровывает кроссовку.

– Это не тот «Джек Дэниэлс», который тебе мать присылала?

– Тот самый.

– Ну ты пьёшь! У меня бы и дня не задержался.

Мать часто присылает из Италии посылки – всё, что ей приглянулось. Нужно это, не нужно – пусть лежит, когда-нибудь пригодится. Доверху забитые посылками микроавтобусы, курсирующие между городами Молдавии и Италии, стали такой же неотъемлемой частью нашей действительности как виноградники вдоль дорог.

Оттуда присылают шмотки, бытовую технику, наши шлют брынзу, солёные огурцы и помидоры. Кухня в Италии не такая как у нас, и наши иногда скучают по привычной с детства еде.

Теперь у меня дома от этих посылок, как в том старом советском фильме: три утюга, три электробритвы, смартфон… тоже три. Особенно мать любит изыскано мятые – как выражается она – льняные рубашки. Как новая посылка, так рубашка. По большей части так и лежат в шкафу ни разу не надёванные. Я такой человек, что если привыкаю к каким-нибудь вещам, то не вылезаю из них до тех пор, пока они имеют приличный вид.

Найти работу по специальности в Молдавии было сложно, да мать со второй половины девяностых уже и не пыталась. Говорит, той учительской зарплаты было курам на смех. Несколько лет проработала реализатором на центральном рынке. Из того времени мне вспоминаются её красные, не сгибающиеся от мороза руки, совсем не похожие на те мягкие руки, которые я знал с детства.