Похищение Европы

Они снова уходят, но я в последний момент возвращаю мать:

– А как правильно пишется: «сница сон» или «снится сон»?

– Сница-синица, – передразнивает она и, поднимая сползший на пол край пледа, запахивает его у меня на груди, склоняется, читая мою писанину в тетради.

Объясняя мне, она немного успокаивается, и когда возвращается к отцу на кухню, ссоры уже не слышно, – так, негромкий разговор. Но фраза, сказанная перед этим в пылу ссоры терпеливой и борющейся за чистоту русского языка матерью, до сих пор режет мне если не слух, то память: «Из тебя бизнесмен, как из говна пуля!»

Свет фонаря медленно, но неуклонно тускнеет и вскоре становится невозможно писать.

Уроки опять не закончены. В десять часов, когда дадут свет, я буду уже крепко спать.

Мать входит со свечой в руке, стелет мне постель, суёт с одной стороны под одеяло грелку, с другой – деформированную от горячей воды пластиковую бутылку. Я стою у огромного книжного шкафа, поставленного в мою комнату специально для того, чтобы я с детства привыкал к книгам.

Одна из книг нравилась мне больше других потому, что была самой толстой, а чем толще книга, тем она интереснее. При условии, что это не школьный учебник.

Та книга и сейчас стоит на полке: Ирвинг Стоун «Муки и радости», пугая меня своей толщиной с той же силой, с какой в детстве притягивала.

– Ну что застыл? – говорит мать. – Умываться, чистить зубы и спать.

– Давай, я утром почищу, а? Холодна-а!

– Это, что за разговоры? Ты мужчина, или нет? – Она поднимает край висящего с моих плеч пледа, распрямляет его как мантию короля.

 – Я сегодня твой верный паж. Вперёд, мой господин.

Умывшись, ложусь в обнимку с грелкой. Поцеловав меня и пожелав спокойной ночи, мать ещё ходит по комнате со свечой в руке, собирая разбросанные мною вещи. С потолка на длинном шнуре висит бессмысленный светильник, тень его движется по кругу как на привязи, то укорачиваясь, то удлиняясь.

За окном слышны далёкие полицейские сирены, скачет в темноте стрелка настенных часов.

– Воют и воют, – говорит мать, вернувшись в кухню.

– Раз нашли бензин для выезда, значит что-то серьёзное.

Сухой мучительный кашель душит отца, сбивает пламя со свечи. На стенах прихожей гаснет колеблющийся бордовый отсвет. Отец долго кашляет, чиркая о коробок ломающимися спичками.

Свет автомобильных фар бежит по полкам, перебирая книги.