Похищение Европы

– Дядя Рома, – останавливаю я Командора.

Луч фонаря, разворачивается на сто восемьдесят градусов и, скользнув между мной и дядей Павлом, выхватывает из темноты фигуру деда Тудора. Старик глядит под ноги, и даже яркий свет не отвлекает его от задумчивости. В этот раз в пятне света контрастно видны черты его лица, отчётливо просматриваются красно-коричневые клетки старой линялой рубашки.

– Дядя Тудор… – Эхо гулко вторит словам Командора. – Остаёшься? Могу тебе матрац сюда принести.

Дед махает рукой – мол, иди куда шёл, но спустя секунду всё же нехотя сдвигается с места, подходит к нам.

– И что? – спрашивает он. – Выхода нет?

– Это как по лезвию ножа, – говорит Командор. – И свободы добиться, и не ввергнуть страну в хаос. Шансов мало. Хочешь свободы, а получаешь анархию.

– Должен быть третий вариант, – сомневается дед. – Тот, который самый правильный.

– Где-то он есть, – усмехается Командор, – но никто его пока не нашёл.

Дед снова останавливается с таким видом, будто не тронется с места, пока не найдёт этот самый вариант.

Из солидарности с дедом останавливаюсь и я. Мне в эту минуту так понятны его сомнения и желания.

Командор ещё год назад, не смотря на возраст, смело пошёл бы на баррикады, но теперь сомневается и всё чаще говорит: «Всё будет нормально, главное, чтобы не замайданило как Украину».

И тётя Лариса, пересчитывая в прихожей купюры, отложенные на оплату коммунальных услуг, вздыхает: «Не рассчитала немного, перебрала с продуктами, цены-то растут», но тут же бодро смотрит на Командора: «Справимся.

Главное, чтобы не было войны».

Год назад о войне никто ещё и не думал.

Какая война?

Вы что!

В цивилизованном двадцать первом веке живём!

Теперь только и разговоров: будет у нас как на Украине или не будет? Призрак войны преследует любого, кто пытается думать.

А раньше разве не так же говорили? «Какая война? Не в восемнадцатом веке живём – просвещённый девятнадцатый век на дворе, батенька».

Ну, а двадцатый вообще мнил себя вершиной цивилизованности, что не помешало ему породить две мировые войны, не считая холодной.

И в двадцать втором с упрямством фанатиков будут верить: «Какая война? Это вам не двадцать первый век». До поры до времени, пока не запахнет.

Неделю назад гондурасили с Командором и дядей Павлом до покраснения глаз. Собираясь домой, Командор негромко спросил:

– Философ, запах чувствуешь?

Я принюхался. Газ закрыт.