Сибирские рассказы

Тут мама ему сказала:

– Эх, помолчал бы ты, Васенька! Смотри, на людях это не ляпни. Нас уж и так в эту холодную Сибирь за твой язык сослали. Вот и маемся уж второй десяток лет. Но то были царские паны: они хоть какой-то закон ради приличия соблюдали. А эти партизаны Щетинкина и Кравченко – непонятное сборище битых да грабленых. Шиша да Епиша, да Колупай с братом. Без царя в голове и без Бога в душе. У них другие порядки. Чуть что не так – отведут к амбару и шлёпнут без суда и молитвы. Да ещё одежонку сдёрнут и поделят промеж собой.

Одно слово: орда.

Отец не стал возражать и сел против топящейся печи, вороша в ней угли и подбрасывая поленья. Затем закурил трубку и стал отдавать распоряжения по хозяйству.

К полудню стрельба стихла, и в школу меня повела семнадцатилетняя сестра Тося, укрывая от ветра полой своей шубы. Навстречу нам по улице двигалась колонна одетых кто во что горазд и вооружённых чем попало всадников, усатых и бородатых. Вслед за ними тянулся санный обоз, в конце которого была подвода с убитыми, накрытыми попоной.

Из-под неё торчало шесть пар ног.

– Отвоевались ещё одни Аники-воины… – сказала Тося. – Скорей бы уж, что ли, всё это закончилось!

Пока колонна двигалась, мы стояли, прижавшись к забору. От храма доносился звук колокола – то сильнее, то глуше. Из-под ворот на проезжих лаяли собаки. Одна из них, наиболее злая, бросалась на подводы и хваталась зубами за боковые отводы саней. Раздался выстрел, и она с воем закружилась на снегу, окрасив его кровью.

За обозом двигалось несколько всадников на низкорослых хакасских лошадях. Один из них направил лошадь к собаке и, изогнувшись, как в цирке, с выкриком: «Ий-е-ех!» – одним взмахом сабли отсек ей голову под одобрительные возгласы соратников.

Для меня это было ужасное зрелище. Шла и думала: «А что, если они точно так же убьют и нашу собаку Дымку?» И так мне захотелось вернуться домой и спрятать нашу Дымку!..

В воскресенье на площади перед храмом раздались взрывы.

Это партизаны рвали землю под могилу для своих шести соратников.

Отзвучали траурные речи и клятвы мести. Под винтовочные залпы борцов за дело революции опустили в мёрзлую землю. К вечеру площадь опустела.

За ужином отец сообщил, что другие отряды партизан вошли в Балахту, а колчаковцы в бои не вступают и отходят к железной дороге. Слухи о зверствах партизан идут впереди их отрядов. Пленных офицеров они живьём варят в котлах.