Сибирские рассказы

Так они по приказу Щетинкина сварили командира 13-й Казанской стрелковой дивизии генерала Ивана Ремедова.

К концу разговора он предупредил, чтобы никто без острой необходимости не появлялся на улице. Да и от школы надо воздержаться, пока всё не упорядочится.

– Партизаны – это вам не регулярная армия с порядком и дисциплиной, а сборище бандитов; от них можно ожидать чего угодно, в том числе убийств, изнасилований и погромов, – наставлял отец. – Тем более они на похоронах поклялись отомстить за своих товарищей. А кому мстить, если колчаковцы уже далеко, а вот мы – рядом?.

. Вот и сорвут всю злобу на мало-мальски подозрительных мужиках. Так что со двора – ни ногой!

Особенно он предостерёг старших сестёр и братьев.

На другой день случилось то, о чём предупреждал отец. Партизаны врывались во дворы тех, у кого отступающие колчаковцы останавливались на постой и меняли своих уставших лошадей на свежих хозяйских. Опьянённые боевым успехом и жаждой мести за погибших, они хватали не только отцов семейств, но и их детей-подростков.

У соседей Петрониных схватили самого старика и двух сыновей шестнадцати и восемнадцати лет. Связали, без верхней одежды бросили в сани и увезли в лес. Самый младший, 14-летний Павлик, был в это время на конюшне. Он осторожно, задами, вывел коня за огороды и ускакал в заснеженную степь. Поначалу домашние предполагали, что он укрылся на заимке, где был запас дров и продуктов. Но, когда туда съездили две старших сестры, то от соседних хакасов узнали, что Павлика они на заимке не видели.

С той поры он из посёлка исчез навсегда. Словно в воду канул…

По опустевшим улицам носились всадники и волокли по снегу беспомощных людей. Я сама видела, как пьяные партизаны со свистом и гиканьем мчались на повозке по нашей улице, а позади саней волочился привязанный верёвкой за ноги человек. Он был ещё жив и поднимал голову. Руки его были связаны.

Всех свозили в близлежащий лес и там шашками отрубали головы или вспарывали животы. Некоторых четвертовали. Патроны экономили…

Об этом мы узнали через день, когда оставшиеся в живых сёстры Петронины и их уже старая мать привезли из леса обезглавленных старика с двумя сыновьями.

Их головы отдельно лежали в мешке. Я была в их доме, когда отец и его два сына уже лежали в гробах, а головы их были пришиты к шеям суровыми нитками, которые старик обычно заготавливал на подшив валенок. У обезумевших от горя женщин уже не было слёз. Они обнимали головы покойников и не плакали, а выли.