8 лет до завтра

– Попробуешь, какие твои годы! На Кипре непогода долго не держится. Пошли чай пить.

* * *

Весь ноябрь мы развлекали себя изобразительным искусством. Ия решила писать мой портрет и почти неделю делала эскизы: усаживала меня в разные позы; переставляла кресло по отношению к окну – то выше, на подиум из ящиков, то ниже; подкладывала пару больших оксфордских словарей мне под попу (все искала угол наклона света). Наконец нашла, слава богу, без словарей – сидеть на них было просто мученье. Долго перетряхивала и свои, и мои вещи, накидывала их на меня, как на манекен, отходила, задумчиво рассматривала, отбрасывала в сторону.

Наконец-то, нашла в ящиках своего комода свитер из тонкого джерси цвета индиго. Судя по качеству – недешевый. Покрутила его так и эдак, взяла ножницы и отрезала довольно низко горловину, объяснив это тем, что у меня очень красивые плечи и мы их будем показывать. Требует, чтобы я прекратила носить бюстгальтер – если снимать его непосредственно перед сессией, то на плечах надолго остаются красные полосы от лямок, но я категорически отказываюсь. Сошлись на компромиссе – буду спускать лямки, когда она прописывает грудь и плечи.

Сессия длилась два с половиной часа – четыре периода по тридцать минут с десятиминутными перерывами. Поначалу мне было очень непривычно просто так сидеть без дела. Я просила разрешения читать, но ей надо было, чтобы я смотрела вдаль в окно и не опускала глаза.

– Может быть, аудиокниги будем слушать? – не сдавалась я.

 – Невозможно же так вот без дела сидеть!

– Нет, – она категорически отвергла эту идею. – Мне будет это мешать. Сиди спокойно – медитируй. Потом она сжалилась надо мной и стала ставить диски с классической спокойной музыкой. Григ, Шуберт, Чайковский «Времена года». Замечательно. Впервые в жизни я просто сидела и смотрела вдаль, убаюкиваемая гармонией музыки. Иногда даже засыпала. Тогда Ия подходила ко мне и слегка щекотала нос мягкой колонковой кистью, тихо напевая: «Не спи, не спи, художник, не предавайся сну…» В перерывах мы пили чай, чаще – кофе и просто болтали ни о чем.

Она работала очень увлеченно. Ежедневно в ее возрасте по два часа стоять перед мольбертом – не каждый молодой выдержит! Но когда я сдуру предложила ей тоже сесть, она пренебрежительно фыркнула: «Я даже с похмела и после бурной ночи никогда не сидела на живописи. Писать надо стоя. Ноги поддерживают руку. Она становится крепче».