Желтеющая книга

И хоть висит икона на стене,

воюют тут и воют средь богатства.

Здесь хилость дум, поступков и нутра,

и сплетен сеть, и хамские замашки.

Душонки здесь – вода на дне ведра;

слова, как крохи в миске или чашке.

Холодный кров багряность холодит.

И не зовутся ввек родимые и гости.

Царёк-Кощей мораль, порядок бдит,

храня свои, а не соближних, кости.

Речь, чистота – заслуга женских чар.

Но на веселие тут бытность вся скупая.

Тут спится чуть, но вкусен блюд навар.

И постоянство грусти – формула святая.

Обставлен быт. Но клетка то для птах,

к чьим лапам страх с послушностью привязан.

Обиды, боль приходят и во снах.

И всё богатое во зле – отвратно глазу.

И места нет тут праздникам, цветам,

объятьям, смеху, искреннему слогу

и бессекретью, танцам и холстам…

Семейный ужин – вечеря без Бога.

Среди набросов сальности и грязь.

И тут я жил от сущности младенца.

И посейчас, зайдя, как гость, на час,

я утираюсь в нём лишь краем полотенца…

Стремитель

Отдайся мне сейчас, вакханка!

Пошли за арку иль в кусты,

ведь ты совсем не ватиканка,

чтоб честь и святости блюсти.

Ведь ты давно о страсти знаешь,

без целомудрия живёшь,

без сил слезаешь, отползаешь

от тех и с тех, кому даёшь.

Я не красив, иль суть в оплате,

иль красный день календаря,

иль тут для действ не те палаты,

иль надо брать, не говоря?!

Прошу, идём! Чего ты хочешь?

Нутро не терпит дум, жеманств.

Иль ты без слов о ласке просишь?

Хотя сама поклонник хамств.

А знаешь, чем подальше к зимам,

тем плод иль дерево дряхлей,

уже не так пышны, красивы!

Так что раздумывай скорей…

Квартиранство

Как спермий последний в яйце,

в квартире один бултыхаюсь,

тосклив и безделен, в ленце,

с судьбой бетонной смиряясь.