Желтеющая книга

И увернувшись от ветвистых розг,

я слышу хрип и кашель ртов и раций.

Лягушки-детки, кваканье старух,

и возле жаб сынишки, папы, дочки.

Ненужный шум, жужжанье мерзких мух.

Тут голубей раздавленные кочки.

Вбирают воду язвы всех дорог.

Вся флора гибельно и тающе беднеет.

Повсюду хладь и синь джинсовых ног.

Одежды шлюх, бомжей опять плотнеют.

И чтоб расправить крылья меж весны,

здесь прячется народ в желаемый свой кокон.

И на берёзе ветка длинной желтизны,

как в волосах моих белеет стройный локон.

И это видит самый дальний Бог,

вдали от хмурости и ливней, и прохлады,

и курит скрученный, немного горький рог,

смотря на осень – на осколок ада.

Женщина самая

Дива с апрельской, желанною кожей,

с даром объятий, что лучше врачей,

нравом мечтательным, чистым, пригожим,

с милой сердечностью, маком очей,

с поиском сути огромной вселенной,

с важным имением чувств и тепла,

с ясной душой, материнской, безленной,

вкусными соками, знаньем добра,

с чудами, лёгкостью феи, принцессы,

с цветом земных и небесных светил,

с чарами вод, распусканий и леса

встретилась мне, и её полюбил!

Просвириной Маше

Черепки – 18

Освободив от пряток, страха, ото лжи

перед родными, толпами, собою,

ушла, дав волю клеткам дум, души…

Благодарю! Не смог бы так с тобою.

***

Одним не так холоден лёд,

айфон или шмотки – не мелочь.

Меня ж неуёмно гнетёт

мозгов человеческих немощь.

***

Зал. Люди с полотен, картинок,

в убранстве алмазов, туник.

А я перед ними – ботинок,

вошедший в элитный бутик.

***

Костями умерших Земля тяжелеет,

вбирая плоть, кальций, как яблоки сад.

Растущая силища тянет, довлеет -

так шарик однажды обрушится в ад.

***

Души-шкатулки резные, пустые

(лишь по своим бестолковью, вине)

под одежонками ярко-густыми

чаще и чаще встречаются мне.

***

Сексо-бунтарские множества силы.

Будто б оранжево-чёрный петух,

бык семенной. Он брутальный и милый.

Альфа-самец, что свой выпятил дух.